На «три» мы рвемся вперед. Грохот выбитой двери разрывает тишину старого пансионата. Запах — сырость, оружейное масло, перегар. Мы входим быстро, расчетливо.
— Дэн, Шаман — по лестнице! Макс, Илья — левый коридор! Марат, Игнат — со мной! — командует Волков.
Комнаты на первом этаже — пустые, но все свежее: тлеющий окурок, посуда, сломанная рация.
— Здесь недалеко, — шепчет Игнат.
На втором этаже — охрана. Один из них хватает ствол, но Дэн валит его прикладом. Без лишнего шума.
Волков показывает вперед. Мы подходим к двери с решеткой. Замок слетает с удара приклада.
Внутри — она.
Дарья. У стены. Связанная, бледная. А рядом — Змей. Пистолет в руке. Он оборачивается. В его глазах — решение. Убить.
— Не смей! — кричу и стреляю.
Пуля сносит ему руку. Пистолет падает. Он орет, Игнат сбивает его с ног, Шаман врывается, фиксирует наручники.
— Готов! — бросает Шаман. Змей ещё дергается, но уже не так рьяно.
Я подбегаю к Дарье, срезаю веревки. Ее глаза открываются медленно.
— Дашенька. Я здесь.
Она еле улыбается:
— Я знала… ты придешь…
— Конечно. Я же обещал.
Я поднимаю ее. Она легкая. Живая. И — моя.
Волков появляется у двери:
— Объект зачищен. Архив, контракты, фото — все при нас. Хватит на три дела.
— Пусть все увидят, с кем мы имели дело, — говорю.
Илья в рацию:
— Объект Змей задержан. Пострадавшая с нами. Все целы.
Я выношу Дарью наружу. Воздух свежий, тишина настоящая. Она прижимается ко мне крепко.
— Всё? — шепчет.
— Почти. Остался один. И он от нас не уйдет.
Я опускаюсь на колени, не отпуская Дарью из объятий. Она дрожит, как лист на ветру, но держится. Губы дрожат, дыхание сбивается, и вдруг она начинает плакать — вначале тихо, потом всхлипы становятся глубже, беспомощнее. Я прижимаю ее к груди, укрываю собой от холодного ветра и всей этой боли.
— Прости меня, — шепчет она. — Я не должна была уходить одна… я все испортила…
— Тихо, — я зарываюсь в ее волосы, закрываю глаза. — Ничего ты не испортила. Ничего. Ты жива — и этого достаточно.
Она поднимает лицо, в ее глазах слезы, и там — не только страх, там — облегчение. Мы смотрим друг на друга, и я не могу больше сдерживаться. Тянусь к ней и целую. Жадно. Резко. Не за поцелуем — за жизнью. За этим мигом, в котором мы оба — целы.
Она отвечает мне так, будто тоже борется за этот воздух, за это тепло. Ее пальцы вцепляются в мою куртку, будто боится, что я исчезну. А я шепчу, снова и снова:
— Я не отдам тебя. Никому.
— Я знала.… ты придешь, — шепчет она снова.
— Обязательно, — шепчу я в ответ.
Теперь — за Графом. Нужно довести дело до конца.
Дарья дрожит в моих руках. Но она в сознании. Она дышит. Я прижимаю губы к её виску, коротко, как обет. Слышу, как ее дыхание прерывисто цепляется за жизнь. Внутри у меня все сжимается. Хочется сжечь все это место до основания, стереть его с карты.
Я поднимаю взгляд — там стоит Игнат, уже с аптечкой, уже готовый. Молчит. Понимает.
— Отвези ее, — говорю. — В больницу. Сразу. Под охраной.
— Ты с нами? — спрашивает он тихо.
Дарья прижимается ко мне сильнее:
— Нет. Нет, ты не поедешь. Пожалуйста. Дай кому-то другому... Не уезжай сейчас.
Ее голос дрожит, но глаза цепкие. Она не просит — она молит. А я.... я не могу. Я чувствую, как внутри рвется все. Хочется остаться. Просто лечь рядом и не отпускать. Но я знаю: если не закончу это сейчас — оно вернется. Снова. И снова.
— Я должен, — шепчу. — Это последний. После этого — все.
Она качает головой, пальцы цепляются за мою куртку, как будто хотят удержать меня в этом мире, где только мы.
— Я вернусь. Обещаю. Только доверься.
Я едва могу вырваться из ее рук. Передаю ее Игнату, и он осторожно подхватывает. Дарья не сопротивляется, только смотрит. Этот взгляд прожигает меня насквозь. В нем все: страх, боль, надежда, и что-то, чего я боюсь больше всего — прощание.
Машина уезжает. А я остаюсь. С тяжестью в груди, как бетонная плита.
Волков рядом. Он уже в движении, его команда — как часовой механизм. Мы знаем, где Граф. Он в загородном доме, с охраной, но без выхода.
Штурм идет без помех. Мы окружаем. Прижимаем. Граф выходит сам. Руки подняты. Все спокойно. Подозрительно спокойно.
Я подхожу ближе. Уже почти выдыхаю. Почти чувствую, как надеваю на него наручники. Почти.
Выстрел.
Он падает. Без звука. На асфальт. Пуля в грудь. Я резко оборачиваюсь. Волков опускает руку с пистолетом.
— Ты что, чёрт возьми, сделал? — кричу. Горло рвет, голос срывается. — Он бы сел! Он бы заговорил!
Я в бешенстве. Не верю. Не понимаю. У меня внутри все сжимается. Хотелось ответа. Хотелось справедливости. А теперь — только тело на асфальте.
— Нет, — тихо говорит Стас. — Не сел бы. Я проверил. Все это тянется к верхушке. Буквально ещё один шаг — и нас бы всех зачистили. Тебя, меня, Игната. Всех. Кто не молчит.
— Он мог дать показания!
— Он бы не дожил до суда. А если бы и дожил — мы бы погибли раньше. Я не мог рисковать. У меня семья. Дети. Понимаешь?
Я молчу. В голове шум. Сердце колотится так, будто сейчас разорвется. В груди — горечь. Жгучая. Серая.
— Это не личное, Марат. Прости. Но так надо.
