Но меня тут же стали уверять, что вовсе не лишнее!
И что скоро привезут платья из столицы.Их доставят магией, поэтому они будут здесь с минуты на минуту.— Ага, — сказала я, глядя на баночку с кремом, половина из которой уже была на мне. — Прямо как моя молодость.— Что, госпожа?— Ничего. Магия — как мужик. Думаешь, «феерия», а там «пшик», — усмехнулась я, слыша, как смеются служанки. Одна хихикала в ладошку.Я посмотрела на себя в зеркало.
На это старое, серое, материнское платье, которое лежало на кровати.На растрёпанные волосы.На уставшие глаза.И вдруг поняла:
Это не забота.Это согласие.Согласие на сделку.Он не сказал «да».Но он отправил подарки.А это, в нашем мире, равносильно подписанию контракта.
— Ладно, — сказала я, снимая с лица мокрую салфетку, которую местные дамы накладывали на лицо, чтобы не было морщин. — Делайте, что хотите.
Всё.
Я устала бороться.
С одной стороны, это было приятно.
Даже очень.
А с другой — всё это походило на попытки купить двадцатилетнюю девушку.
И может, у молодой красавицы сердце уже бы начало таять от такого, но мне было сорок пять.
И это уже казалось неглавным.
— Но если вы попробуете сделать мне причёску, напоминающую пышный пирожок, я уйду… Я уйду жить в лес. А если кто-то скажет: «О, вы так похудеете, как только начнёте пользоваться этим кремом», я убью. А если кто-то скажет: «Вы будете сиять, как молодая девушка», я убью дважды, — усмехнулась я.
Служанки рассмеялись. Но в пафосных комплиментах рассыпаться перестали.
— Госпожа, вы… Вы забавная, — хихикнула одна из них.
— Ага! Обычно дамы сидят, как леди, а вы шутите! — заметила еще одна девушка, которая размешивала маску для лица. Первая уже стирала специальный крем.
Я пока не видела себя в зеркале, но чувствовала, что ничего нового оно мне не покажет. Всё это так. Для успокоения души!
Только ту же Джолин.
Сорокапятилетнюю женщину.
С усталыми глазами.
С душой, вымотанной, как старый ковёр.
Но в какую-то секунду я поймала себя на странной мысли.
Я думала о том моменте, когда маска лежала на столе, а на меня смотрел невероятной красоты мужчина.
«А ведь действительно, будь я двадцатилетней девушкой, я бы влюбилась в него с первого взгляда!» — вздохнула я.
Но сейчас я чувствовала, что могла погорячиться со словами о любви.
Моя душа была настолько вымотана, изранена, что я сомневалась.
Смогу ли я вообще когда-нибудь кого-нибудь полюбить?
Снова?
— По поводу платьев, у вас есть пожелания? — спросила меня служанка. — Просто портнихи интересуются.
— Только чтобы они не были розовыми.
— И чтобы в них не было кринолинов.— И чтобы они не пахли «надеждой и мечтами».— Просто пусть будут… Нормальными.— Скромными, — кивнула я. — Можно темными…— Ага! — кивнула служанка и с топотом выбежала за дверь.
Через полчаса я уже устала.
— Может, волосы просто оставить распущенными? — взмолилась я. — Не надо причесок. Пусть будут как есть…Послышались шаги, а в комнату вбежала служанка с коробкой.
Она тут же сняла крышку и отшатнулась.— Ой, — прошептала она.
Робко протянув руку, она достала розовое, нежное, как безе, платье и посмотрела на меня.
Я смотрела на платье.
Оно кокетливо выглядывало из коробочки, как будто издевалось: «Ну что, Джолин? Готова ко второму детству? К танцам под вальс? К поиску принца, который не убежит к твоей сестре?»
— Видимо, швеи что-то перепутали, — заметила служанка. Это розовое безобразие, больше подходящее дебютантке на первом балу, чем сорокалетней женщине, кокетливо выглядывало из коробочки.
— А можете поменять? — взмолилась я. — Я не хочу напоминать чью-то прабабушку, которая все еще мнит себя юной и свежей первой красавицей. Я не хочу молодиться. Понимаете? Я… Я устала от вечных попыток казаться моложе, чем я есть на самом деле!
— Я скажу, чтобы платье заменили, — поспешила унести платье служанка.
Служанка поспешила унести это розовое преступление.
Я даже слышала, как оно заплакало, когда уходило.
Я понимала, что многие женщины не могут смириться с тем, что она не задорная козочка лет двадцати пяти, а матерая коза лет сорока пяти с тяжелым жизненным опытом, которым можно смело отбиваться от хулиганов в подворотне.
Опытом, который не продаётся в бутылочках с кремом.
Но если кроме шуток…
Смотреть на то, как на твоём лице появляются первые морщины — ужасно.Ты начинаешь понимать: молодость пролетела.Как птица.Как мечта.Как муж, который ушёл к сестре.И дальше начинается яростная борьба за остатки красоты.
Каждое утро — как армия:— Пудра!— Тушь!— Маска!— Крем против морщин!— И ещё один крем!— И ещё!— И ещё, пока не останется места для кожи!И смотреть в зеркало на то, как ты медленно проигрываешь эту битву — невыносимо.
Словно генерал, вынужденный оставить свои рубежи, отступая со всей армией кремов и притирок.
Понимая, что война уже проиграна, но ты не сдаёшься.
Ты борешься до победного. До последнего вздоха. До последнего флакона.
— Госпожа! — раздался голос.
В комнату вбежала служанка, снова с коробкой.
