Пауза повисла между нами, как невидимая преграда. Его взгляд стал еще более пристальным, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна тревоги.
Я чувствовала, что близка к решению. Да! Именно к решению. Оно казалось мне сумасшедшим, безумным и таким правильным. Может, это станет наградой за его милосердие и доброту? Я вспомнила слова мужа о том, что я старая. А ведь у меня ничего нет. Нет никого, ради кого бы я могла жить. У меня нет детей, нет внуков. Отец? Папа тоже не вечен. И когда он уйдет, то я потеряю последний смысл жизни.
— Я понимаю, каково это — полюбить девушку. И чтобы она полюбила вас, а потом отдала свою жизнь… Но в проклятии не сказано… что вы должны любить того, кто пойдёт на смерть? — спросила я, глядя на непроницаемую железную маску. — Ведь так?
Он замер, словно пораженный моими словами. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как внутри него бушует буря. Генерал смотрел на меня, как на что-то непонятное и пугающее, и я не могла понять, что скрывается за этой маской.
— Нет. Об этом в проклятии не сказано. Проклятие может снять только любящий человек, который добровольно отдаст себя в жертву.Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее. Слова, которые я собиралась произнести, казались мне слишком смелыми, почти безумными. Но я уже решила.
— Знаете… Я уже не молодая, — добавила я, глядя на него с лёгкой грустью в глазах. — И я понимаю, что мне осталось не так много времени.— Прекратите! Вы не понимаете, о чем говорите! — резко перебил меня генерал, но я тут же перебила его, чувствуя, как внутри меня поднимается волна решимости.
— Наверное, было бы правильно… Если бы в обмен на вашу доброту… Я согласилась вам помочь.Он замер, словно мои слова застали его врасплох. Рука с тростью дрогнула, но генерал быстро взял себя в руки.
— Вы сейчас серьёзно? — спросил он, его голос звучал холодно, почти враждебно. — Вы понимаете, что я не приму вашу жертву!
Я кивнула, стараясь не показать, как сильно я нервничаю.
— Да, — ответила я твёрдо. — Совершенно серьёзно. Я прекрасно понимаю, что мне не так много осталось жить. По сравнению с жизнью дракона — это же мгновенье. Ну лет сорок еще протяну, надеюсь. Потом болячки всякие, ревматизмы, клизмы, деменция… Обычно в такие моменты люди держатся благодаря близким. Ради близких. Но у меня нет близких. Поэтому я предлагаю вам выход.
Он замер.
Даже трость не шевельнулась.Но я видела, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.
— Я понимаю, что могу просто лечь и умереть, — прошептала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Я на секунду задумалась.
— Упасть с лестницы… — продолжила я, чувствуя, как сердце сжимается от боли. — Или просто… не проснуться.Я снова умолкла, взвешивая каждое слово.
— Но я могу… — голос сорвался, но я заставила себя продолжить, — своей смертью… сделать большое доброе дело.Черт! Опять слезы! Что-то нервы в последнее время вообще ни к черту!
— Для того, кто не оставил меня в беде, — добавила я, и слёзы навернулись на глаза. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. - И да. Я говорю совершенно серьезно. Только придется немного подождать.Генерал встал.
Резко.Его фигура застыла, как статуя, в напряжённой тишине.
Он молчал.Смотрел на меня сквозь маску.Я не отводила глаз. В этом молчании было что-то тревожное и завораживающее одновременно.
Что он скажет?
Что сделает?
В этот момент я почувствовал соблазн.
Не физический, не похотливый, а другой.
Глубокий, тёмный, опасный. Он проник в моё сердце, словно ядовитый туман, и заставил задуматься о том, о чём я уже и не думал.
Сотни книг, сотни попыток найти обходной путь… Но нигде ничего про мое проклятие.
«А что, если…» — эта мысль крутилась в моей голове, как змея, обвивающая позвоночник. Что, если она говорит правду? Что, если она действительно готова попробовать полюбить меня? Что, если она готова отдать свою жизнь ради меня? Что, если я наконец-то смогу избавиться от проклятия, которое терзает меня уже столько лет?
Я вспомнил.
Вспомнил брата. Агостона.
Его глаза, полные решимости и огня. Как он стоял передо мной, высокий и гордый, готовый пожертвовать всем ради меня.
— Я сделаю это, — сказал он твёрдым голосом, в котором звучала сталь. — Я сниму с тебя проклятие.
Я покачал головой, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева и отчаяния.
— Нет, — отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Я не приму твою жертву.
— Но я хочу! — воскликнул он, его голос дрожал от эмоций. — Я хочу, чтобы ты был свободен!
— А я — нет, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри меня бушевала буря. — Я не хочу жить, зная, что ты умер за меня.
Брат нахмурился, его лицо исказилось от боли и разочарования.
— Ты эгоист, брат! — выкрикнул он, его голос был полон обиды. — Ты не понимаешь, что значит настоящая любовь и преданность!
— И именно поэтому я не позволю, — сказал я, стараясь не показывать своих чувств. — Я не позволю тебе умереть за меня. Я не могу позволить этому случиться.
Я поклялся тогда.
Никогда больше не принимать жертву.
Ни от кого.
Ни за что.
