И тогда я понял, что пока что это просто страсть. Жгучая. Бесстыжая. Неприкрытая, как пламя. Только страсть. И больше ничего.
Утро пришло, как гость, которого не приглашали, но который, видимо, решил задержаться.
Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы неярко, будто боялось разбудить. Но было уже поздно. Я проснулась!Я стояла перед зеркалом, оценивая последствия вчерашнего.Нет, не пьянства.Хуже.Надежды.На мне было новое платье.
Не розовое, не с кринолином, в котором я была похожа на старое пирожное,а тёмно-изумрудное, с высоким воротом, как у монахини, которая всё равно грешит, но грешит с достоинством.Оно сидело идеально.Как будто швеи знали не только мой размер, но и мой страх быть красивой.— Ну что, Джолин, — сказала я отражению, — сегодня ты будешь говорить о пении. Теперь тебе надо быстро придумать, как деликатно, не забивая ногами и не ущемляя мужское достоинство, донести до мужчины, что с таким голосом, как у раненого тюленя, лучше воздержаться от серенад. Особенно в ночное время суток. Что дополнять чудесную музыку голосом на высоких нотах, напоминающим ссору двух котов на чердаке, вовсе не обязательно. И если женщина после такого пения падает к твоим ногам, это не значит, что она влюбилась. Это может быть банальный сердечный приступ! И срочно нужен доктор!
Я вздохнула.
Как начать?«Анталь, милый, не мог бы ты не петь ночью?» — нет, это звучит как упрёк. Грубо. Слишком грубо. Надо нежнее… Давай, мать, думай.«Мне снились кошмары. Кажется, это было твоё пение» — слишком жестоко.«Знаешь, есть такие вещи… которые лучше оставить в тайне. Например, твое пение. Пусть это будет маленьким секретом между тобой и рано поседевшей мной» — почти хорошо. Но тоже не то.С этими мыслями я вошла в столовую.
Анталь уже был там.В маске. В перчатках. С тростью, прислонённой к креслу, как напоминание: я не человек. Я — проклятие в хорошем костюме.Анталь поднял на меня взгляд. Я тоже посмотрела на него. «Деликатно! Осторожно!» — напомнила я себе.
Пока я шла к своему месту, Анталь замер.Ненадолго.Но достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри что-то щёлкает, как замок, который давно пора смазать.
Он начал говорить, но голос его звучал мягко, почти нежно.
— Вы выглядите... — произнёс он, и на этом моменте его речь оборвалась.
Казалось, он подбирал нужное слово, боясь, что любое из них прозвучит банально или недостаточно точно.Я, стоя перед ним, почувствовала лёгкое волнение, но в то же время и интерес.
«Ну! И как я выгляжу?» — взглядом спросила я, не скрывая любопытства. Мне действительно было интересно услышать его мнение.
— …не в розовом, — закончил он наконец.
Я рассмеялась.— Это комплимент?— Это констатация факта. Я рад, что вы выбрали иное.— А я думала, вы любите розовое. Может, у вас был роман с розовым платьем в юности?Я рассмеялась ещё громче.
А он — улыбнулся.Я задумалась над его словами.Может быть, он действительно не любил розовый? Или это было что-то большее? Я решила немного поддразнить его:
— А я думала, вы любите розовое. Может, у вас был роман с розовым платьем в юности?
Анталь усмехнулся, но его глаза оставались за маской. Я знала, что за этой маской скрывается что-то большее, чем просто лицо. Его взгляд стал теплее, как чай, который только что заварили и оставили остывать.
Мы молчали.
Не неловко.Просто — хорошо.Как будто мы уже тысячу раз завтракали вместе.Как будто мы не проклятый генерал и бывшая жена одного козла, а просто двое, которым повезло оказаться за одним столом, когда за окном осень.— Скажите, Джолин, — начал он мягко, словно боялся спугнуть утреннюю тишину, — а вы… вчера… пели?
Я замерла, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Слова Анталя застали меня врасплох, как будто он застал меня врасплох за чем-то постыдным.
— Я? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — С чего вы взяли?
— Ну кто же ещё? — он пожал плечами, и его взгляд скользнул по мне с лёгкой насмешкой. — Вы же были здесь одна.
— Я не пела! — воскликнула я, чувствуя, как возмущение поднимается во мне. — Я не пела! Я сидела, слушала ваше… э-э… музыкальное выражение чувств и думала…
— Мое что? — переспросил он, приподняв бровь. В его голосе слышалась ирония, но я не могла понять, был ли это вызов или просто шутка.
— Мне сложно назвать это пением! — я попыталась объяснить, стараясь не потерять самообладание. — Как будто кто-то пытается вытащить душу через горло... А она не пролезает. Вот такая у вас большая душа!
— Вы о моём? — с удивлением спросил генерал.
— Нет! О моём! — я тут же осеклась, понимая, что сказала глупость. — То есть... нет! О вашем!
— Могу вас заверить, — Анталь произнёс это с такой спокойной уверенностью, что я почувствовала, как раздражение внутри меня начинает утихать, — я не пел.
— А кто же? — я нахмурилась, не веря его словам.
— Предполагаю, что вы, — он ответил так, будто это было очевидно.
— Я не пела! — повторила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна отрицания.
