Как будто он хотел сказать: я не могу прикоснуться.
Но я хочу быть ближе.
— Послушай, - прошептала я, поворачиваясь к нему и глядя на маску. — Я уже не так молода. Мне просто хочется покоя. Никаких страстей, никаких волнений.
— А почему ты волнуешься? - спросил Анталь, проводя рукой по моей щеке и заставляя меня забыть о том, что я хотела ему сказать.
— Давай честно. Я начинаю влюбляться, - усмехнулась я. - Я говорю это открыто, без жеманства и кокетства. Но в то же время я понимаю, что …
Вот что я только что хотела ему сказать? Обидно. Прямо такое важное! И забыла!
— Думаю, что это никак не помешает нашей сделке, - заметила я. Вот, сказала не то, что хотела! Ну, это как обычно.
— А! Вспомнила! - тут же дёрнулась я, глядя в его глаза, которые были видны сквозь прорезь. - Я понимаю. Двадцать лет без женщины, без любви - это серьёзное испытание для мужского организма. И я так же понимаю, что будь на моём месте другая, ты бы то же самое говорил ей.
— Да, ты права, - услышала я вздох.
Я замерла.
Он согласился?
Просто так?
Без спора?
Без попытки убедить?
— Но при одном условии. Если бы у нее были такие же волосы, как у тебя, — услышала я шепот. — Такие же глаза, как у тебя. Такие же губы. Не похожие. А именно такие же.
Его рука осмелела.
Скользнула вниз — по шее, по ключице, по груди, остановившись там, где билось сердце,
будто пытаясь убедиться: ты жива. Ты здесь. Ты — не сон.
— Чтобы она так же шутила, так же улыбалась. Была такой же, как ты… — услышала я его голос под маской.
Я не могла говорить.
Только смотрела на Анталя.
На маску.
На глаза, в которых было что-то, что я не могла назвать.
Но чувствовала — как тепло в груди, которое растекалось, как весенний лёд.
— Если бы я мог, — послышался шепот, а маска склонилась ко мне так близко, что я чувствовала ее холодное прикосновение к своей щеке. — Я бы сейчас поцеловал тебя. Прямо сейчас… Я бы забылся в тебе, в этом поцелуе… Я представляю, а что мне еще остается, как прикасаюсь к твоим губам. Как привлекаю тебя к себе…
В этот момент я почувствовала, как напряглись его руки. Как тихий шепот под маской заставлял желать что-то запретное, невозможное, но такое… такое… желанное…
— А ещё я представляю, — продолжил он, голос стал ниже, гуще, —
как снимаю с тебя платье…
Он говорил тихо. Но каждое слово било, как удар. Я чувствовала, как жар проникает под кожу, растекается по венам, и его нельзя остановить.
Дело было не в камине. Дело было в нём.
В его голосе.
В его руке.
В его желании.
— …и самое прекрасное, что ты не юная девушка, которая стыдится говорить, что ей нужно. Я уверен, что ты бы сказала мне это напрямую. И я бы сделал это с тобой…
Он замолчал.
Но в тишине повисло всё,
что он не сказал. Казалось, оно было осязаемым. Висело в воздухе, шептало вместо него.
Теперь я, кажется, не понимаю тех мужчин, которые считают, что невеста должна быть юной и неискушенной. Зачем? Если есть женщина, которая не будет краснеть, робеть, прикрываться ложной скромностью… Которой можно просто наслаждаться…
Я посмотрела ему в глаза.Потом подалась вперёд и прижалась губами к его маске.
Холод металла коснулся моих губ. Он был жёстким. Безжалостным.
Но я понимала: здесь главное не прикосновение.
А чувство.
Что я осмелилась.
Что я хочу.
Что я — не тень.
А женщина, которая может быть желанной.
Я услышала вздох. Глубокий. Дрожащий.
Как будто он впервые за двадцать лет вдохнул полной грудью. Меня обхватили.
Прижали к себе — так крепко, как будто боялись, что я исчезну.
Мы стояли.
Молча.
Только дыхание, тепло и стук двух сердец, которые вдруг забыли, что должны бояться.
— Уже темнеет, — услышала я голос, а потом меня отпустили.
Я чувствовала себя растрёпанной, с горящими щеками. Видела лихорадочный блеск в собственных глазах.
— Знаешь, — сказал Анталь, и голос его был хриплым, словно он говорил после долгого молчания, — я готов нарушить клятву, которую дал брату. Клятву, что я не воспользуюсь никем, чтобы снять проклятие.
Он замолчал.
Я затаила дыхание.— Но сейчас я готов это сделать. Готов переступить через честь. Через совесть. Через всё, что делает меня человеком.
Он посмотрел на меня.
Глаза хоть и были серые, но сейчас казались темными.— Только ради одного. Ради того, чтобы поцеловать тебя. По-настоящему.
Не успела я опомниться, как в библиотеку вошел дворецкий.
— Господин! Вам письмо от магов, — произнес дворецкий. — По поводу флакона, который вы им прислали.
— Читай, Сильвестр, — махнул рукой Анталь, а дворецкий прокашлялся и с торжественностью начал зачитывать письмо. — Уважаемый господин генерал Анталь Моравиа. Мы изучили остатки содержимого флакона и с уверенностью можем сказать, что яда в нем не было. Содержимое флакона не представляет опасности… Обычная подкрашенная вода.
Так. Я что-то не поняла. Меня пытались просто развести? Или просто маги что-то не знали?
В этот момент я услышала грохот. Упало круглое зеркало, а я дернулась, глядя на осколки стекла и треснувшую раму.
