Я надел перчатки.
Надел маску.Повернулся к двери.И пошёл туда, где она.Потому что даже если я не могу её коснуться —я могу быть рядом.Только я вышел из кабинета, как ко мне со всех ног бросился дворецкий.
— Надо срочно разбудить госпожу! У нас гостья!
Я услышала стук в дверь и, вынырнув из сладкой дремы, спросила хриплым голосом прокуренной вороны:
— Кто там?
За дверью послышался голос, полный почтительности и тревоги:
— Госпожа! К вам приехала ваша сестра... Она...
— Марисобель? — произнесла я, удивленная и немного растерянная. За окном было темно, как в бездне, и только капли дождя, барабанящие по подоконнику, нарушали эту мрачную тишину.
И тут, словно порыв ветра, дверь распахнулась, и в комнату ворвалась моя сестра. Её лицо было мокрым от слез, волосы растрёпаны, а платье — насквозь пропитано водой, как будто она всю дорогу бежала под дождём, не останавливаясь ни на мгновение.
Марисобель. Моя сестра. Та, что когда-то смотрела на меня с удовлетворением, наслаждаясь каждым моментом, когда меня раздевали, словно это было её триумфом. Та, что сияла, как звезда, когда я падала, наслаждаясь каждым моим промахом и неудачей.
Но сейчас передо мной стояла не та Марисобель.
Это была тень.
Тень её прежней самоуверенности и жестокости.
Тень, которая плакала, не переставая.
Её слёзы были как реки, которые никогда не иссякнут.
Она выглядела так, будто всю дорогу до моего дома её преследовали кошмары, и теперь они настигли её здесь, в этой комнате.
— Что случилось? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Почему ты здесь?
— Джолин… — прошептала она, падая передо мной на колени. — Помоги мне… Пожалуйста… Я умоляю…
Она замолчала, и я почувствовала, как в комнате стало ещё холоднее. Я не знала, что сказать. Я не знала, как реагировать на её появление, на её слёзы и на её слова.
Я замерла.
Не от жалости.
От шока.
Она была испугана.
Не просто испугана — раздавлена.
Её взгляд, полный боли и отчаяния, говорил о том, что каждый шаг сюда стоил ей части души. Она была словно тень, потерявшая свою форму, но всё ещё сохраняющая очертания человека.
Я осторожно подошла к ней и подняла ее с колен и усадила в кресло. Сестра вздрогнула, но не отстранилась. Я накинула на плечи плед. Она дрожала, но не от холода. От ужаса. Её дыхание было прерывистым, как будто она только что бежала.
— Что случилось? — спросила я тихо. Не гневно. Не обвиняюще. Просто спросила.
Марисобель подняла на меня взгляд, полный слёз, и прошептала:
— Она… Она сказала… Что меня убьют, если я не сделаю, как она велит. Если я вернусь без…
Я села рядом с ней. Сердце сжалось, как будто кто-то сжал его в кулаке.
— Кто убьёт? — спросила я, стараясь не выдать своего волнения.
— Мама, — прошептала Марисобель. Её голос был едва слышен, но в нём звучала такая боль, что у меня защемило сердце. — Я слышала сегодня. Она сказала: «Если не получится — убью». И она не шутила.
Я не знала, что сказать. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле.
— Но… почему? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Развод, — ответила сестра, её голос был едва слышен. — Она хочет, чтобы ты подписала документы на развод.
— Иначе? — спросила я, чувствуя, как холод пробирается в мои кости.
— Иначе… меня убьют, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Моя жизнь будет кончена… Она убьет меня….
Марисобель закрыла лицо руками, и я почувствовала, как моё сердце разрывается на части. Но я не шелохнулась.
— А если я подпишу? — спросила я.Она подняла голову, и в её глазах, когда-то искрившихся радостью и детской непосредственностью, теперь плескалась боль.— Тогда… я выйду замуж, — её слова прозвучали как приговор, и я почувствовала, как холод сковывает мою душу.
— За кого? — спросила я, надеясь, что это всего лишь ошибка, недоразумение. — За… за Гельриха? За моего мужа?
Её губы дрогнули, и она ответила короткое и тихое: «Да».
И заплакала.
Я смотрела на неё.
И вдруг вспомнила.Детство.
Мне двадцать пять.Я только попала в этот мир. А она — маленькая девочка, совсем еще ребенок. Бегает по коридорам, как вихрь. Я ловлю её. Несу на руках. Качаю.Она смеётся. Говорит: «Ты — моя настоящая мама!» А всё потому, что матери было не до нее. Она искала мне мужа.Я заботилась о ней. Учила ее. Читала на ночь.
Защищала от гнева матери. Я любила её. Как сестру. Как дочь.Поэтому для меня ударом был тот бал. Та сцена в комнате.
Потому что я вспомнила — её улыбку на балу. Когда Гельрих срывал с меня платье. Когда я стояла голой.Когда весь зал смеялся. А она — сияла. Как будто это был её триумф.— Ты могла отказаться, — сказала я тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Что? — переспросила сестра, не поднимая глаз.
— Ты могла отказаться от всего этого, — повторила я, пытаясь достучаться до её сознания. — Ты — взрослая женщина. Ты могла сказать: «Нет».Она молчала, лишь слёзы медленно стекали по её щекам.
— Я не могла, — прошептала она наконец. — Не могла.
