– Не надо, мама, – вмешалась Гермиона, собрав остатки достоинства, чтобы избежать назревающего скандала. – Кажется, оттенок этой тесьмы мне совершенно не подходит.
Никто ей, конечно же, не поверил, особенно когда ее зеленые глаза наполнились слезами унижения.
Сердце Шарлотты сжалось от боли при виде страданий подруги.
Да, они больше не были близки, но для Шарлотты это не имело никакого значения. Гермиона была ее подругой и навсегда таковой останется. Она ничего не могла поделать, разве что…
– Нет, подождите, – воскликнула Шарлотта, прежде чем успела сдержать порыв. – Я заплачу за тесьму, Гермиона. За все, что пожелаешь.
Взгляды присутствующих в магазине дам обратились на Шарлотту, появившуюся из своего укрытия. Однако в то же самое мгновение она поняла, что ей следовало бы держать язык за зубами и оставаться вне поля зрения за витриной, ибо вместо благодарности леди Уолбрук вдруг сильно разозлилась.
Возмущенно втянув носом воздух, она рявкнула:
– Гермиона! Корделия! Подождите меня на улице!
Девушки поспешили прочь из магазина, и колокольчик над дверью взволнованно задребезжал им вслед.
Какофонию звуков нарушил низкий мужской голос, приветствующий сестер Марлоу, но Шарлотта не обратила на него никакого внимания, потому что разгневанная леди Уолбрук вдруг возникла прямо перед ней.
Даже хозяйке магазина хватило благоразумия скрыться за дверью подсобного помещения.
– Как вы смеете! – набросилась на Шарлотту графиня.
– Я лишь хотела…
Графиня вскинула руку, и Шарлотте на мгновение показалось, что она собирается ее ударить. Взбалмошная, витающая в облаках женщина, которую она знала, вдруг испарилась, а вместо нее возникла эта чрезмерно добродетельная, дрожащая от гнева матрона.
– Слушайте меня внимательно, вы, потаскуха, – угрожающе произнесла леди Уолбрук. – Если полагаете, что, предлагая деньги, легче добьетесь своего, то вы решительно ошибаетесь. До тех пор, пока я жива, мой сын ни за что на вас не женится.
– Женится на мне? – Шарлотта вдруг почувствовала себя так, словно действительно получила пощечину. Ведь ей даже в голову не приходило, что Себастьян может…
Конечно же, это была ложь, и леди Уолбрук это понимала.
– О, не нужно прикидываться наивной. Думаете, я не слышала, что говорят? И не знаю, где пропадал мой сын в последние две недели? – Губы графини скривились в гримасе отвращения. – Заманили его в сети своими дьявольскими чарами. Но вы его не получите. Он предназначен другой, и вы с этим ничего не сможете сделать. Рано или поздно он одумается и вышвырнет вас назад в канаву, где вам и место.
Шарлотта задыхалась, в отчаянии пытаясь найти какие-то слова, чтобы успокоить графиню, заверить ее, что она вовсе не такая испорченная и распутная, как казалось со стороны.
– Вы шлюха. Грязная шлюха! – заявила графиня. – Происхождение делает из девушки леди, а не кошелек серебра и золота, который она находит по утрам на своем туалетном столике. Я скорее соглашусь носить лохмотья, нежели допущу, чтобы в мою семью попал хоть один пенс из вашего нечестно нажитого состояния.
С этими словами леди Уолбрук подобрала юбки, как если бы стояла посреди скотного двора, и вышла из крошечного магазинчика, едва не сбив с ног стоящего в дверях мужчину.
– Хорошего вам дня, миледи, – с поклоном пробормотал он.
– Рокхерст, – сердито сопя, процедила она. Несмотря на раздиравшую ее злость, она все же оставалась матерью трех незамужних дочерей, а встретившийся ей на пути мужчина носил графский титул, да к тому же был холост. Это обстоятельство и заставило ее поспешно вспомнить о манерах.
– Миледи, – повторил граф, – хорошего вам дня.
– Хм! – громко фыркнула леди Уолбрук, в последний раз бросив на Шарлотту исполненный презрения взгляд.
А потом она ушла и поспешно потащила за собой дочерей, словно спасаясь от чумы.
Шарлотта стояла, словно окаменев. Гневные слова графини все еще звучали у нее в ушах: «Грязная шлюха!»
И как могла Шарлотта хоть на секунду забыть об огромной пропасти, разделявшей приличное общество и тех, кто оказался за его привилегированными стенами? Слова леди Уолбрук напомнили о ее истинном положении. Любил ее Себастьян или нет, но для леди Уолбрук она была ничем не лучше проституток, предлагавших свои услуги в квартале Семи циферблатов.
Когда она отерла застилавшие глаза слезы, перед ней возник граф Рокхерст. Судя по вежливому и немного напряженному выражению его лица, он слышал все до последнего слова.
– Это было неприятно, – протянул он.
Не выдержав, Шарлотта разразилась слезами.
С мгновение граф оглядывался по сторонам в надежде увидеть какую-нибудь посетительницу, которая смогла бы утешить Шарлотту, а за неимением таковой поступил совершенно неожиданно – заключил ее в объятия.
– Ну-ну, миссис Таунсенд. Полагаю, подобное случается не в первый раз с леди в вашем положении и, осмелюсь сказать, не в последний.
