– Я серьезно не понимаю, чего все так на этом зациклились. Ну да, цирк, конечно. Но ты посмотри, сколько всего они натворили за последние пять лет. Даже за последние лет пятнадцать. Новые лейбористы. Тоже ведь куча охренительного бреда, разве нет? У меня просто в голове не укладывается, чего вы все так удивляетесь.
– Мы все?
Олуэн решила не обижаться, а вместо этого сменить тему, потому что до определенного момента она получала удовольствие от разговора и от того, как после четвертой пинты Гет начал раскрываться. Перестал отвечать на вопросы мутно и односложно. Она почувствовала, что дело сдвинулось с мертвой точки.
– Кстати, к вопросу о людях, которым подгадил Брексит: тебе привет от Тала.
– Талиесина? Ему-то как Брексит подгадил?
– Он надеялся переехать во Францию. Несколько лет там жил. Все серьезно, любовь.
– А, да?
– Ну да, и они, насколько понимаю, собирались пожениться. Только вот гражданства-то разные.
– И как тебе все это?
Олуэн удержалась от саркастического замечания.
– Они вместе уже, наверное, лет пять. Правда, у Тала тут в Брайтоне есть еще кое-кто, так что пришлось бы ему с этим разбираться, если бы они переехали во Францию.
– Что значит «есть еще кое-кто»? Это как?
– Ну, у них свободные отношения.
– Свободные отношения? Ты смеешься?
– А что не так со свободными отношениями?
Гет вытаращил глаза.
– И ты тоже так живешь? С
– Не произноси его имя так.
– Как – так?
– Как будто его зовут Горацио или как-то еще вроде того. Джеймс – совершенно нормальное имя.
– Олли, слушай, ты сама себя накручиваешь. Я не произносил его имя так, как будто оно какое-то там.
– Ага, конечно.
– Так что, и вы тоже?
– Что – и мы тоже?
– В свободных отношениях?
Она помедлила. Вспомнила и продюсера, и писателя, с которым познакомилась в позапрошлом году на Берлинале. Подумала о чувстве между ними, которое зрело прямо сейчас, заставляя пульсировать частицы воздуха над столом. Она не знала, что сексуальнее – возможность или запрет, и, поскольку была пьяна, готова была поддаться порыву повысить электрическое напряжение между ними, даже если трезвая ее ипостась и стала бы утверждать, что это офигительно плохая мысль.
– Не совсем, – произнесла она наконец, отхлебывая из бокала и глядя на него поверх стеклянного ободка так, что в этом при желании можно было прочесть намек.
Гетин пристально посмотрел на нее и уже собирался что-то сказать, но тут на столе перед ним завибрировал телефон. Он вздрогнул и поднял трубку.
– Здоров, – сказал он. – Черт. Ага. Ага, нет, я совсем забыл, что это сегодня… Да. Да. Знаю, я долбаный тупак… Ну ладно, успокойся, я скоро буду. – Он посмотрел на Олуэн. – Только я кое-кого с собой привезу, ладно?
– Меган меня никогда не любила, – сказала Олуэн, пока они шли через центр к «Подвалам». – Ты уверен, что она мне обрадуется?
– Конечно, она тебя любила. Мег всех любит. К тому же это ведь не она хозяйка паба, согласна?
– Она считала, что я слишком много о себе воображаю. Мне Тал однажды рассказал, когда мы с ним поссорились. Сказал, что все его друзья считают меня снобкой.
– Я не считал тебя снобкой.
– Считал.
– У тебя были и другие качества.
Он подмигнул ей, и Олуэн почувствовала, как горячая волна растекается по щекам и дальше вниз, по шее и груди. Она посмотрела под ноги. На террасе перед пабом толпился народ. В вечера «Открытого микрофона» здесь всегда бывало людно, но в это время года, когда дни становились длиннее и под конец будто размывались, – особенно. С начала девяностых, когда они еще были подростками, вторая пятница месяца всегда становилась большим событием. «Открытый микрофон» устраивал седеющий и стареющий парень по имени Кит: когда они учились в школе, он носил длинные рыжие дреды, но теперь почти совершенно облысел. Хотя никто толком не понимал, какова официальная должность Кита, он был таким же неотъемлемым элементом паба, как здешние раскрашенные вручную пепельницы с неаккуратными надписями кельтским шрифтом или безвкусные наброски местных пейзажей на стенах, коричневые от никотина. Олуэн помнила Кита с удивительной ясностью. Помнила, что каждый раз, когда она его видела, он, как персонаж мультфильма, был одет всегда в одно и то же: в потрепанные, слегка расширяющиеся книзу джинсы, ковбойские ботинки на кубинском каблуке и мешковатую куртку-бомбер из коричневой замши, пропитавшейся сырым запахом не одного десятилетия употребления алкоголя. Он воображал себя местным импресарио и непонятым Свенгали мира искусства. Ту недолгую часть вечера, пока Кит еще оставался трезвым, он вел «Открытый микрофон» с прямо-таки армейским уровнем деспотизма. После третьей или четвертой пинты он приходил в такое благостное состояние духа, что на остаток вечера удалялся в пивной сад, где с упоением курил и читал случайным жертвам лекции на такие разнообразные темы, как иллюминаты или таинственные появления Ричи Эдвардса[60].
– Вот во что невозможно поверить, так это в то, что у Меган есть сын и он уже настолько взрослый, что может играть в группе на «Открытом микрофоне», – сказала Олуэн.
