Он скользнул ладонью назад, к затылку и сжал в кулаке ее волосы.
– Я делаю тебе больно?
– Немножко, – едва слышно прошептала она.
– Хочешь, чтобы я остановился?
– Не останавливайся.
Он положил руку ей на талию, сначала сбоку, потом скользнул вперед, к животу, и ниже – между ног.
– Черт, как ты намокла, – выдохнул он.
Он разжал руку, сжимавшую ее волосы, накрыл ладонью ее лицо, затолкал два пальца в раскрытый рот и издал низкий стон, когда она провела языком вверх-вниз по одному из пальцев: точно так же она делала, когда ему отсасывала, – она знала, что ему это нравится. Отдернул руку.
– Скажи, что ты хочешь меня больше.
– Больше?
– Больше, чем его.
Это ведь была игра, поэтому она сказала, что хочет его больше всех. Больше, чем кого-либо.
– Я хочу тебя больше, – сказала она.
– Сейчас лучше, чем было раньше, скажи?
– Надеюсь, – отозвалась она, упираясь подбородком ему в грудь. – Хотелось бы думать, что за эти годы я чему-нибудь да научилась.
– О да, научилась.
Она шлепнула его.
– Что? Я вообще-то и раньше не жаловался!
Она расплылась в улыбке. Казалось, все ее тело целиком состоит из эндорфинов; это наверняка было хорошим признаком, потому что доказывало: происходит нечто физическое, химическое, контролируемое.
Они пошли на кухню.
– В холодильнике пиво, – крикнула она, пока сама пошла выбирать пластинку. – А в буфете есть виски и джин.
Она не стала заморачиваться перечислением всего остального, что у них было, назвала только те вещи, которых, как она думала, ему может захотеться. На днях, когда она налила Гету порцию хвойного о-де-ви[76], который Джеймс привез из недавней поездки в Торонто, он рассмеялся ей в лицо.
Она листала стопку пластинок. Она ставила винил вместо плейлистов в Spotify, когда чувствовала, что момент требует особой торжественности. Ей хотелось выбрать что-нибудь такое, что продемонстрирует ему, насколько она стала искушенной, насколько взрослой. В идеале хорошо бы найти что-то, чего он наверняка не знает.
– Тебе нравится Элис Колтрейн? – крикнула она. – Или, может, Каэтану Велозу?
Он не ответил ни на то, ни на другое, поэтому Олуэн выбрала совершенно третье – поставила
– Что ты там увидел? – спросила она.
Она подошла к нему сзади и обняла за талию. Гет смотрел на открытку с Вестминстерским мостом.
Цапля сидела на противоположном берегу озера. Небо в начале вечера было того же жемчужно-серого оттенка, что и ее оперение, и лучилось закатом. Они сидели на веранде, захватив с собой бутылку скотча. Озеро было неподвижным и непрозрачным, в лесу – тишина, лишь изредка хрустяще шелестела листва. Гет щелкнул зажигалкой – и щелчок посреди этого покоя прозвучал точно взрыв.
– И другие были?
– Другие что? Открытки?
– Что угодно, – сказал он, и слова сморщинились вокруг сигареты, зажатой у него между губ. Он выдул облако дыма и глотнул виски. – Больше ничего странного не происходило? С тех пор, как ты сюда приехала.
Олуэн ломала голову, стоит ли рассказать ему про пивные бутылки и пепельницу, и решила, что стоит, потому что ей хочется увидеть, как он отреагирует, проверить его.
– Было кое-что, – сказала она. – Но это так, ерунда.
– Что именно?
Виски обожгло заднюю стенку горла, и она сказала:
– Пару недель назад мне ночью не спалось, и я вбила себе в голову, что тут кто-то был.
– В доме?
– Нет. Не совсем. Ну, типа, прямо рядом с домом, вот тут.
У него непроизвольно раскрылся рот.
– Но потом я решила, что, наверное, мне это приснилось. И когда я проснулась, все было в порядке, как обычно.
– Ага. И все?
– Не совсем. Потом…
– Потом – что?
– Потом я утром вышла на веранду, и вон там на столе стояло две пустых бутылки из-под Stella.
– Чего?!
– Да, это было жутковато.
– Они точно были не твои?
– Конечно, не мои. Уж, наверное, я бы запомнила?!
Он закрыл глаза. Выругался. Откинулся на шезлонге.
– И ты никому не рассказала?
Олуэн на одну внезапную, предательскую секунду подумала: а не подозрительно ли то, что его так беспокоит, рассказала ли она об этом кому-нибудь?
– Честно говоря, – произнесла она, – я как бы подумала, что это был ты.
Его глаза резко распахнулись обратно.
– Ты смеешься?
– Нет.
– То есть ты серьезно? Черт, ты серьезно. То есть ты меня считаешь вот настолько гребаным отморозком, да? Я у тебя в голове типа извращенец? Господи. Охренеть, Олуэн. Твое здоровье. – Он опрокинул остатки виски и налил себе еще на два пальца. Руки у него дрожали.
– Ну слушай. Ты не обижайся, но кто еще это мог быть?
Он залпом выпил и эту порцию. Снова покачал головой.
–
