– Ну, узнаем от Гарета. Когда он приедет.
– Гарет?
Тони выразительно мотал головой.
– Ну, ваш почетный гость!
– Да что за хрень ты несешь?! Какой еще почетный гость?
– Всего лишь тот парень, в которого ты была безумно влюблена, пока на последнем курсе не встретила Жуана.
– О господи,
– Вы помните, какая у него была шляпа?
– Да я уверена, это он изобрел шляпу Индианы Джонса!
– Я, конечно, наслаждаюсь этим экскурсом в галерею моих любовных разочарований прошлого, но все-таки мне хочется узнать, о чем вы оба говорите.
– Аш, я так понимаю, Гэвин должен был стать сюрпризом, – проговорил Тони сквозь стиснутые зубы.
– Черт, – прошептала она. – Притворись, как будто я ничего не говорила. А я ведь правда ничего не говорила. Тони, дай-ка мне свой телефон. Давайте попробуем найти Жуана – посмотрим, чем он теперь занимается. Довелось ли ему написать что-нибудь еще такое же длинное и мучительное, как «Классики»?
– Перестаньте уклоняться от темы!
– Не волнуйся, все скоро само откроется, – Тони принялся тыкать в экран телефона. – Наверное, Жуан слишком крут для соцсетей, как думаете?
– Да ну, ерунда. Он очень раскручивал собственный бренд. Как там была его фамилия, Ол?
– Вы о Гетине говорите, да? Джеймс что, пригласил Гетина?
Они старательно ее игнорировали.
– Вот этот похож на нашего Жуана? – спросил Тони и сунул телефон в лицо Аше.
Джеймс безупречным кролем на груди прорезал блестящую, будто тафта, гладь воды. Вынырнул: черные волосы намокли, зубы на фоне загорелой кожи – белее, чем когда-либо.
– Время шампанского?
Когда все выбрались из воды, когда он поставил на стол семь бокалов и посмотрел на часы, Олуэн поняла, что не ошиблась. Спустя пять бесконечных минут с дороги донесся звук мотора грузовика.
На нем была уродливая рубашка на пуговицах, а в руках – букет хризантем из супермаркета, который Олуэн увидела глазами Миранды. Джеймс, генетически созданный для того, чтобы внушать гостям ощущение, что им здесь рады, вскочил на ноги, едва Гет показался на ступеньках веранды.
– Гет, дружище! – Джеймс панибратски хлопнул его по спине, и Олуэн почувствовала, как лицо ее судорожно растянулось в деланую удивленную улыбку. – Спасибо, что пришел!
Она пошла им навстречу, и Гет, не поднимая глаз от деревянных досок пола, вручил ей цветы. Они совсем не пахли. Целлофан захрустел у нее в руках. Забирая букет, Олуэн заметила у Гета на запястье кожаные браслеты и уже представляла себе, с каким удовольствием ее друзья будут над этим посмеиваться. Ей оставалось только ломать голову, какого черта он вообще согласился прийти.
–
– Они очень
– Не бывает, – сказала Олуэн. – Их красят. От них вода синеет.
Гет наконец встретился с ней глазами. Она давала ему понять, что помнит. Когда-то он таскал их ей из супермаркета, и она расставляла букеты в пивных стаканах на подоконнике в своей комнате и смотрела, как вода становится фиолетовой.
– Спасибо, – сказала она.
– Мне нравятся! – сказал Тони. – Чумовой китч. Фасбиндер[81] одобряет.
Из кухни доносилась музыка. Стол ломился. Тарелки, бокалы и столовые приборы выглядели старыми и внушительными. Было похоже на кадр из фильма о представителях творческой буржуазии на отдыхе или мизансцену какой-нибудь пьесы. Все было будто нарочно срежиссировано. Рубашка Джеймса расстегнулась и развевалась на ветру. Тони надел круглые черные очки от солнца в серебряной оправе и сидел с голым торсом, опустив голову Аше на плечо, – та скручивала сигарету. Даже пепельницы выглядели живописно, тщательно расставленные и выгодно освещенные. Все были явно расслаблены, за исключением Гетина и Олуэн, которые сидели с прямыми спинами, как будто пришли на собеседование по работе, что в случае с Гетином было почти правдой – с учетом того, какой допрос ему устроили.
– Так почему же ты не захотел работать на ферме у дяди, вместе с братом? – спросила Миранда, вдавив подбородок в подставленную раскрытую ладонь и наклонившись поближе, чтобы выразить степень своей заинтересованности внутренним миром Гетина.
Он скривился.
– Я никогда особо фермерством не увлекался, если честно. А тут надо прямо охренительно все это любить. В общем, типа, не мое это.
Миранда восторженно закивала.
– Серьезно? И что же, ты не чувствовал, как там это… тяги к земле?
Гет в ответ только наморщил лоб.
Фредди сказал:
– У меня есть такая постыдная фантазия – бросить все к чертовой матери и завести ферму. Я вырос в Сомерсете. У моих дедушки и бабушки была ферма.
– Твои бабушка и дедушка не были фермерами. Просто так уж вышло, что они владели половиной всей западной части Англии.
Фредди проигнорировал примечание жены.
– Может, даже в Уэльсе, – мечтательно протянул он.
Тони фыркнул.
