– Да идите вы в жопу. Охренеть вообще. Вы себя хоть слышите? Сидите на веранде гребаной модернистской хаты в стиле мечты Барби и трындите о народной революции, а сами даже понятия не имеете, как разговаривать с этим, блин, народом!
Тот отреагировал как ни в чем не бывало. Дружелюбно улыбнулся Фредди и сказал:
– Лично я, скорее, за национальный фронт.
Фредди не был уверен, шутит Гет или нет, и на всякий случай нервно захихикал.
– И знаете – пошло оно все.
Вот сейчас, не чувствуй себя Олуэн настолько химически неуязвимой, она могла бы заприметить слабый огонек опасности.
Настала полночь, они танцевали, и это было лучше, чем разговаривать, – с тех пор, как Фредди стал таким невозможным занудой. Джеймс ушел спать. Тони и Аша выволокли колонки на веранду. Все были цвета лунного света. Все были прекрасны. Олуэн была прекрасна особенно. Песня эта была прекрасна. Гет любил эту песню, когда они были детьми. Гет обнимал ее. Гет прижимал ее к себе. Они танцевали. Все ее тело мерцало.
– Господи, Ол, ну ты прям вышла на связь с Мардж, – воскликнул Тони, врезаясь в их орбиту. – Маленькая потаскушка.
Она широко улыбнулась ему, и Гетин неуклюже закружил ее в танце.
– Видишь, – сказала она ему. – Я была права, ты все-таки умеешь!
Он снова притянул ее к себе, и на долю секунды она почти отключилась и поцеловала его. Они были одни в целом свете. Все ее тело было под электрическим напряжением, соски затвердели. Он удерживал ее взгляд немного дольше, чем следовало (зрачки – черные и огромные), и она поняла, что все на них смотрят. У ее локтя появилась Миранда и ввернулась в их орбиту. Миранда была хорошей подругой. С ней бывало тяжело, но факт оставался фактом: она была очень, очень хорошей подругой. Миранда начала флиртовать с Гетом с еще большим пылом, чем сама Олуэн, – она прижималась к нему всем телом, чтобы то, что по какой-то там причине происходило между Ол и Гетом, выглядело хотя бы относительно нормальным.
Олуэн отсоединилась от них. Пошла и села на край причала – и сосредоточила всю свою энергию на том, чтобы вдыхать и выдыхать чудесный прохладный воздух, – а через минуту-другую осознала, что за ней наблюдает Фредди. Фредди, может, и был идиотом, но сейчас она поняла, что Фредди – и в этом нет никаких сомнений – все знает.
В кухне в три часа ночи электрически-желтый ламповый свет делал каждую деталь нестерпимо яркой и отчетливой. Действие спиртного заканчивалось, и Олуэн ощущала первое покалывание тревоги. Тони и Аша курили на веранде, а Гетин решил, что ему умнее будет вернуться в город. Она не стала его отговаривать. Фредди склонился над раковиной, наполнял пинтовые стаканы водой и громко настаивал на том, что все должны их выпить. Олуэн видела, как Миранда поставила хризантемы в вазу и пробежалась пальцами по крошечным лепесткам цветов.
– Они очень синие, – хихикнула она.
Когда Олуэн проснулась – часов в одиннадцать или около того, – дом сиял чистотой. Все остальные, по-видимому, спали, за исключением Джеймса, которого она нигде не могла найти. Снаружи в дом проникал скудный серый свет, и в открытые окна просачивалась туманная прохлада. Голова раскалывалась, и каждую мысль, за какую бы она ни ухватилась, разбивал в щепки образ Фредди, который, навалившись на стол, наблюдал за ней и зловеще ухмыльнулся, когда их взгляды встретились. Олуэн вышла на веранду и позвала Джеймса. Вода сегодня была черной, и одна за другой первые жирные капли дождя начали засыпать пунктиром ее поверхность. Олуэн нашла свой телефон рядом с чайником на столешнице в кухне. От Гетина было шесть сообщений, последнее он прислал в четыре часа утра, а значит, по крайней мере, добрался до дому живым. Начало сообщения, которое появлялось, если оживить экран, выглядело так:
Экран почернел, и Олуэн опять на него нажала. Она представила себе, как Джеймс выходит утром на кухню, пока все остальные спят. Воображение нарисовало, как он загружает посудомойку, вытирает столы и другие поверхности, повсюду открывает окна, чтобы впустить свежий воздух. Между делом поднимает ее телефон, чтобы посмотреть, который час, включает экран – как сделала она сейчас – и читает слова:
Она положила телефон обратно на столешницу, ухватилась за ее край – да так и осталась стоять, уверяя себя в том, что, возможно, он ничего не видел, пока голос Тони не сообщил ей о том, что она уже не одна.
– Ну, и кому в этом отеле надо отсосать, чтобы получить чашку кофе?
