Чарльз доедает крекер и делает еще глоток виски. Его спокойствие и уравновешенность благотворно действуют на мои растрепанные чувства.
– Кажется, ты считаешь ее подозреваемой. Верно?
Я киваю, мне стыдно. Словно я подвела Роуз.
Но дети действительно убивают. Такое происходит. Иногда случайно, иногда намеренно. Много лет назад в Британии десятилетняя девочка задушила маленького ребенка. Девятилетний мальчик из Иллинойса был осужден за то, что намеренно устроил пожар, в результате которого погибли несколько членов семьи, спавшие в доме на колесах.
С самого начала я страшилась того, что могу отправить Роуз жить с убийцей. И ни разу не подумала о том, что, выбирая главного опекуна для девочки, я могла вынести приговор одному из родителей. Мой разум в смятении от подобного хода мыслей. Я пока не очень хорошо знаю Роуз, чтобы строить какие-нибудь догадки.
Я рассказываю Чарльзу о настоящей причине ухода Роуз из школы и о том, как она спрятала книгу о серийном убийце. Он задает несколько вопросов и соглашается: слишком рано делать выводы о том, что кто-то из семьи Баркли убил Тину. Кажется, он чувствует, что я хочу поменять направление беседы.
– А ты тщательно изучила денежную сторону дела? – спрашивает он.
– Весьма поверхностно. Подтвердилось, что Иэн не будет опротестовывать брачный договор. Бет получит все, чем владела на момент заключения брака, у Иэна – своя компания, и они поделят между собой деньги, полученные от продажи дома. Хотя, как я понимаю, они могут продать его по заниженной цене.
Чарльз кивает:
– Если Иэн добьется полной опеки над Роуз, то он будет получать алименты на ребенка.
Он прав. Сумма может выйти значительная, если Роуз продолжит брать уроки у частных репетиторов, ходить на дополнительные занятия и ездить куда-нибудь на каникулы. Был в моей практике случай. Разводилась одна чрезвычайно состоятельная пара из округа Колумбия. Жена не получила алиментов на себя, хотя были назначены алименты в размере восьмидесяти тысяч долларов в месяц на ребенка. У меня остались копии судебных документов на ноутбуке, который я ношу с собой в сумке. Я пересмотрела их перед тем, как принялась за это дело. Но иногда возникает необходимость заново изучить информацию. В новом контексте ситуации похожа на книгу с объемными картинками, в которой рисунки меняются в зависимости от угла обзора.
– Я более тщательно изучу этот вопрос, – говорю я.
– Можешь пожить в комнате для гостей, пока тебе не установят новую дверь. Мне нравится твое общество. И тогда мы продолжим обсуждение этого дела.
Необычная интонация в его голосе вынуждает меня умолкнуть на некоторое время. Ловлю себя на том, что смотрю на его безымянный палец – золотое обручальное кольцо все еще на месте.
Чарльз не сказал, скоро ли вернется жена. Я припоминаю, что во время нашего ужина месяц назад она навещала одного из сыновей. Интересно, часто ли она бывает дома? Наверное, после того, как дети разъехались, Чарльза и его жену ничего больше не связывает.
Мой взгляд падает на семейную фотографию, стоящую в рамке на полированной деревянной каминной доске. Я и раньше ее видела, отмечая, что сыновья Чарльза высоки и красивы, как и он сам, а супруга улыбчива и элегантна. Сейчас я смотрю на фотографию по-новому, под другим углом. Жена Чарльза обнимает своих почти совсем взрослых мальчиков. Эти трое связаны между собой. Но никто не обнимает Чарльза.
Я не знаю причины раскола в этой семье. Чарльз как-то обмолвился, что был совсем другим, пока дети росли, и совершил много глупостей. И должно быть, больших, раз семья так и не простила его до конца.
Интересно, если бы мама выжила, я бы простила ей все те травмы, которые она нанесла мне после смерти папы? Не знаю наверняка, но, думаю, если бы она завязала с наркотиками и мы начали новую жизнь, прошлое все равно оставило бы в душе каждой из нас неизгладимый шрам.
Я никогда раньше не задавалась вопросом, отчего возникла трещина в отношениях Чарльза с его семьей. Мне казалось, это как-то нечестно по отношению к нему. Но сейчас не могу об этом не думать. Может быть, дело в супружеской неверности? Ловлю на себе изучающий взгляд Чарльза, краснею, будто он прочитал мои мысли.
– Я хочу еще кое-что выяснить! – выпаливаю я.
Эта фраза кажется чем-то удивительным и вместе с тем неизбежным. К такому решению я шла с самой встречи с детективом Гарсией. А может, с тех самых пор, когда маленькой девочкой отчаянно пыталась разбудить свою мать в предрассветных сумерках.
– Я хочу узнать больше о своей матери и о том, как она умерла.
Реакция Чарльза меня удивляет: он улыбается. Я видела много оттенков его улыбки. Он улыбался гордо, когда я окончила колледж и юридический факультет. Радостно – когда вел меня к алтарю в день свадьбы. В этой же улыбке – бесконечная нежность.
– Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду, – говорит он мягко. – Я понимаю, что ты не была готова услышать ее до настоящего момента. Но ты всю жизнь несла этот груз – даже не представляешь, как сильно это влияло на тебя. Вероятно, от правды тебе не станет легче. Но она может освободить тебя.
