Спустя секунду напрягаюсь от осознания того, что Роуз окружена потенциальным оружием: осколки стакана на полу и столовые приборы. Затем до меня доходит, что Роуз не смогла бы припрятать еще один стеклянный осколок, потому как даже не шелохнулась. Серебряный тупой нож с зазубренным лезвием по-прежнему лежит на столе у ее тарелки.
Конечно, в ее шкатулке найдутся предметы и поострее. А в пальто Роуз есть карманы. Она вполне могла что-нибудь с собой принести.
«Она просто маленькая девочка». Слова Гарриет эхом проносятся в моей голове.
Разумеется, Роуз сама не своя от тревоги, но дело-то во мне, в моем собственном прошлом и застарелой травме, поэтому мысленно приказываю себе расслабиться. Мокрые холодные джинсы липнут к телу. Хорошо, что я переложила серьгу в сумку.
Я снова сажусь напротив Роуз и решаю открыто с ней поговорить. Может, она и маленькая, но ума ей не занимать. И если уж начистоту, других вариантов нет.
– Понимаю, ты злишься на меня, Роуз. И возможно, ты мне не полностью доверяешь. Но я надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сделать так, как будет лучше для тебя.
Роуз кладет карандаш на стол и поднимает голову. Смотрит мне прямо в глаза. Слова Эшли всплывают в памяти: «Роуз будто подменили».
И теперь это происходит вновь. Вежливая стеснительная девочка, с которой я познакомилась всего несколько дней назад, испарилась. Роуз уставилась на меня с ненавистью. Как будто у нее внутри сработал выключатель.
Она сует мне сервировочную салфетку. Практически все буквы головоломки зачеркнуты. Осталось всего несколько. Они разбросаны, поэтому мне нужно какое-то время, чтобы составить слово. И когда я это делаю, у меня возникает чувство, будто мою грудную клетку зажали в тиски. Послание Роуз предназначено мне. Оно похоже на то, которое получила Тина за несколько дней до смерти. Буквы на салфетке сложились в слово: «УБИРАЙТЕСЬ».
Я не ожидала, что вечером поеду к Чарльзу.
Хотела побыть дома, чтобы собраться с мыслями, несмотря на то что меня там ожидает: расколотая входная дверь и эхо шагов полицейских, поднимающихся по лестнице. И все-таки нужно снова обрести уверенность: я не испугаюсь этого дела.
Но через несколько минут после того, как я отвезла Роуз домой, позвонил Чарльз. Едва услышав мой голос, он понял, что у меня проблемы. Когда я сказала ему, что мою входную дверь выбили копы, он пригласил меня переночевать у него в гостевой комнате.
Мне жутко не нравится мое состояние – я действительно чувствую облегчение, оттого что не останусь на ночь одна. Очевидно, девятилетняя девочка, чьи интересы я должна отстаивать по долгу службы, выбила меня из колеи.
Сообщение Роуз выглядит как отвратительный код, заключенный в одном простом слове. Передо мной постоянно всплывает ее лицо в тот момент, когда мы сидели в кафе. Я вспоминаю не злость и не обиду, кипевшую в ее глазах. А ее улыбку. Облив меня газировкой, Роуз явно торжествовала при виде моего потрясения и дискомфорта, будто победила в игре, в которую мы играли без моего ведома. Со дня нашего знакомства с Роуз и вправду произошли разительные перемены.
Я добираюсь до величественного дома эпохи Тюдоров в городке Чеви-Чейз, штат Мэриленд. На столике в гостиной дожидается тарелка с сыром и крекерами, рядом стоят два стакана с лучшим односолодовым виски. Утопаю в глубоком диване напротив любимого каминного кресла Чарльза и подбираю под себя ноги. Вечером стало прохладно, сине-золотые огоньки пляшут в газовом камине. Я потягиваю виски, ощущая приятное жжение в горле. Я и раньше бывала дома у Чарльза и даже ужинала с ним и его женой. И испытывала при этом неловкость из-за явной отчужденности между супругами. Их непринужденно-элегантный дом не претерпел изменений. Мебель, шторы и ковры теплых оттенков отличаются превосходным качеством, книжные шкафы ломятся от тяжелых томов собрания юридической и художественной литературы.
Чарльз не сводит с меня глаз, складка между серебристыми бровями становится глубже.
В течение многих лет я обсуждала с ним свои дела, но ни одним из них он не был так увлечен. Сейчас все иначе. И я знаю почему. Потому что в Роуз он видит меня. Мне тоже вначале так показалось. Но я была другим ребенком. От страха я замкнулась в себе и была бы безмерно благодарна тому, кто пришел бы мне на помощь.
Открываю рот, и вопрос, который я мысленно задавала себе, вдруг вырывается сам собой:
– Как считаешь, Чарльз, дети могут быть злыми от рождения?
Он берет крекер и кладет на него прямоугольный ломтик сыра. Откусывает кусочек, прожевывает, подносит ко рту салфетку. Я отлично знаю Чарльза – он не тянет время и не игнорирует меня. Он обдумывает ответ. Как судья, он привык к аккуратным, взвешенным заявлениям и понимает, что сила слов влияет на восприятие.
– Очень редко, – наконец отвечает Чарльз.
– В этой девочке словно две разные личности. – Я обхватываю себя руками, несмотря на тепло камина. – Кроткая и травмированная – в один момент, злая и мстительная – в другой. Вообще, личностей три, если считать Роуз, которую я видела на старом видео, – там она казалась озорной.
