– Должно быть, тебе порой бывает грустно и страшно.
Роуз не убирает щит. Но и не отгораживается от меня целиком.
За всю свою жизнь я открылась всего нескольким людям, но среди них не было моих клиентов. Сейчас я решаю открыться Роуз:
– Со мной тоже такое было. Я тоже замолчала после смерти мамы и не говорила некоторое время. Мне было семь лет.
Роуз поворачивается ко мне. Одна половина ее лица освещена, другая – остается в тени.
– Я находилась в режиме выживания. Никому не доверяла. Просыпалась среди ночи и хотела позвать маму, но не получалось. – Мой голос дрожит. – Я чувствовала себя очень одинокой, будто находилась в туннеле и никто не мог добраться до меня. Но ты не одна, Роуз. Не знаю, что с тобой происходит, но я хочу помочь тебе.
Роуз смотрит на меня еще несколько секунд, затем отворачивается и разглядывает аквариум. Надеюсь, мои слова достигли цели.
Спустя мгновение Роуз решает продолжить путь к Аллее акул. В центре масштабной экспозиции расположен трехэтажный зигзагообразный пандус с металлическими перилами. Это место для посетителей. Освещение очень тусклое. Мы окружены стеклянными стенами, удерживающими морские существа в аквариуме. Мы находимся в центре их мира, и никак не наоборот.
Тигровые песчаные акулы и мелкозубые пилорылы скользят мимо, описывая бесконечные круги. Роуз стоит словно зачарованная в самом центре пандуса. Она наблюдает за акулами. Я наблюдаю за ней.
Интересно, она хоть немного смягчилась? Начинает мне доверять? Не могу сказать уверенно, но кажется, что да.
Мимо нас проходит молодая пара, затем отец с малышом в рюкзаке-переноске, но Роуз остается на месте.
– Наверное, странно, что Тины нет рядом, – говорю я мягко. – Помню, когда умерла моя мама, я не могла этого понять. Как так – она только что была здесь, а теперь ее нет?
Роуз поворачивается ко мне. Она стоит на пандусе выше, чем я. Я делаю к ней шаг и не сразу осознаю зачем. Мне не нравится иллюзия, что она почти такого же роста, как я.
Я много думала о том, что именно хотела бы услышать после смерти матери. И теперь обращаюсь с этими словами к Роуз. Но смягчаю их, чтобы не возникло никакой двусмысленности.
– Твой мир изменился. Ничто уже не будет таким, как прежде.
Роуз пристально смотрит на меня. Чувствую в ней перемену. Теперь между нами протянулась незримая нить. Я должна достучаться до Роуз. Ведь что-то из сказанного мной задело ее за живое.
Собираюсь продолжить монолог, но тут на пандусе чуть выше нас появляются мама с дочкой. Девочка на несколько лет младше Роуз, и это совсем другой ребенок: в поношенных джинсах и свитерке с бабочками, с растрепанными волосами и задорной походкой.
Молодая мать несет малыша в рюкзаке-кенгуру и сумку для подгузников, переброшенную через плечо. Она на десяток ярдов отстает от дочери.
– Оливия, не так быстро!
Девочка прикасается к Роуз и спрашивает:
– Как тебя зовут?
– Привет, – отвечаю я. – Я Стелла, а это Роуз.
Оливия рассматривает Роуз:
– Сколько тебе лет?
Стараюсь понять, не стесняется ли Роуз. Кажется, она не против, поэтому я продолжаю наблюдать за происходящим.
Роуз поднимает руки и показывает девять пальцев.
– Ей девять. Она на четыре года старше тебя, Оливия. – Мать девочки бросает короткий взгляд на Роуз, затем на меня. – Мы не хотим вам надоедать. Пойдем, Лив.
Помню, как в детстве хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил мое состояние, поэтому обращаюсь к молодой женщине:
– Роуз сейчас не разговаривает, но все слышит и понимает. – Стараюсь быть непринужденной и не вдаваться в подробности. – Отсюда удобно наблюдать за акулами, так что, пожалуйста, оставайтесь.
Мать девочки мягко улыбается и с облегчением ставит сумку на пол.
– Знаете, Оливия болтушка, может говорить за десятерых.
Это правда: Оливия – одна из тех беззаботных детей, которые трещат без умолку. У нее розовые щечки, и она улыбчивая.
Она говорит Роуз, что акулы никогда не спят, и это забавно, но могу поклясться, что чувствую, как в Роуз нарастает досада. Вероятно, она хотела бы сказать Оливии, что акулы тоже отдыхают и бывают неактивны и проблема намного сложнее, чем полагает большинство людей.
Оливия подходит ближе к Роуз и хватает ее за руку:
– Смотри, какая у меня цепочка. Мне ее подарили на день рождения. Здесь буква «О», что значит «Оливия».
Роуз пытается высвободиться, но Оливия снова цепляется за нее:
– Можешь потрогать, если хочешь. – Она не дает Роуз выбора; тянет ее руку к цепочке.
Я не вмешиваюсь. Роуз не нуждается в моей защите.
– Почему ты не разговариваешь и не улыбаешься? – огорчается Оливия.
В вопросе нет агрессии, но я чувствую, как обстановка накаляется. Кажется, мать девочки не слышит, что происходит; малыш начал капризничать, поэтому она расхаживает взад-вперед в нескольких футах от нас, чтобы его успокоить.
– А? – не унимается Оливия.
