Если я не отвечала сразу, например смотрела передачу «Двойной вызов» или играла с Бинго, она поднималась по ступенькам – быстро, легкими шагами, звук которых напоминал учащенное сердцебиение.
«Вот ты где!» – говорила она, и беспокойство в голосе исчезало с последним словом.
У мамы была повышенная тревожность. Сейчас я это понимаю. Когда ее жизнь рухнула, она пыталась помочь себе сама – наверное, потому, что помощи ждать было неоткуда. А может, мама не знала, к кому обратиться.
Когда она умерла, ей было на пару лет больше, чем мне сейчас. После нее почти ничего не осталось. Картонная коробка для воспоминаний, хранящаяся в моем доме. Ее мягкий голос, напевающий «Песню Энни» Джона Денвера, когда она укладывала меня спать. Ее шепот «нет… пожалуйста» в ту ночь, когда мамы не стало.
После того как я перебралась к тете, мне приходилось слышать, как она отзывалась о моей матери. Поджимая тонкие губы, тетя мыла посуду в раковине, наполненной мыльной водой, и говорила мужу: «Дрянь… Всегда за ней бегали мальчишки… Думала, будет легко скользить по жизни… Она только позорила нас».
Я хотела вбежать в комнату и закричать: «Прекрати!»
Внутри клокотало негодование, но я не могла его выплеснуть. Поэтому я повернулась и пошла обратно в свою комнату. Я никогда не защищала свою мать. Ни перед тетей. Ни в ночь ее смерти, когда я могла выбраться из шкафа и, возможно, спасти ее. Ни перед собой.
Хватаю телефон и набираю имя матери в поисковике. К горлу подкатывает тошнота, но я заставляю себя сделать несколько глубоких вздохов и посмотреть на результаты.
Я столько времени копаюсь в обстоятельствах смерти Тины. Неужели мама не заслуживает хотя бы таких же усилий с моей стороны?
Детектив Гарсия говорила правду про людей незаметных и небогатых – они никому не были интересны. В хронике происшествий моей матери посвящены две строчки: «Мэри Хадсон, 40 лет, найдена мертвой предположительно от передозировки наркотиками в квартире на северо-востоке округа Колумбия. Полиция просит сообщить любую имеющуюся информацию». Детектив также сказала, что нераскрытые дела никуда не исчезают. Папки хранятся вечно.
Я прикрепляю ссылку к электронному письму и адресую его детективу Гарсии. «Это моя мать, – печатаю я. – И я наконец хочу выяснить, что случилось той ночью».
Я стою внутри океанариума недалеко от главного входа и разглядываю приближающихся посетителей. Роуз должна появиться с минуты на минуту.
Чувствую такое же напряжение, как и в тот день, когда впервые ее увидела. Я не знаю, как Роуз отреагирует на мое появление здесь. По крайней мере, Иэн станет свидетелем, если девочка поведет себя агрессивно. Кажется, он единственный из Баркли, кто рассматривает вероятность того, что с его гениальной, чрезвычайно талантливой и с виду вежливой дочуркой творится что-то неладное.
Группа школьников в одинаковых желтых футболках огибает меня, подобно косяку рыб. Ребята примерно одного возраста с Роуз. Я снова с удивлением думаю о том, что она никак не взаимодействует с другими детьми. Сегодня ей будет сложно оставаться в изоляции. Я уж позабочусь о том, чтобы у нее состоялась встреча с кем-нибудь из ровесников, чтобы посмотреть на ее реакцию.
Иэн и Роуз приходят точно в назначенное время. Заметив меня, он улыбается и машет. Угадать чувства девочки невозможно – ее щит на месте.
Я наклоняюсь, заглядываю ей в глаза:
– Привет, Роуз.
Ответа не следует.
Иэн кладет руку на плечо дочери:
– Роуз, можешь улыбнуться Стелле? Мы сегодня хорошо повеселимся.
Иэн не смотрит на дочь, чтобы проверить, выполнила ли она его просьбу. Он и без этого знает, что нет.
– Откуда начнем? – спрашивает он. – С дельфинов? Осьминогов? Акул? – (Роуз всякий раз отрицательно качает головой.) – С открытого аквариума?
С последним вариантом Иэн попадает в точку: Роуз энергично кивает. Мы идем к экспозиции, я слегка отстаю.
Изучаю их язык тела. Они шагают бок о бок, неторопливо, но и не слишком медленно, Иэн касается руки Роуз, чтобы показать черепаху, мимо которой они проходят. На первый взгляд они выглядят как типичные отец и дочь. Но, несмотря на то что Иэн очень хорош собой, именно Роуз приковывает взгляды окружающих. У нее безупречная осанка балерины, на ней клетчатая юбка до колен и кашемировый свитер с воротником-хомутом. Ее наряд смотрится более торжественно, чем джинсы и футболки на других детях.
Я сосредоточена на Баркли, поэтому не сразу замечаю трех девушек, по виду студенток, которые идут в том же направлении, что и мы. Они приближаются к Роуз и Иэну, и мне приходится отступить в сторону, чтобы избежать столкновения с ними.
Девицы излучают вполне ощутимую энергию – они жмутся друг к дружке, возбужденно перешептываясь, а блондинка в джинсовой куртке не перестает пискляво хихикать.
