– У нас тут все усложняется. И было бы хорошо найти решение.
– Я могу встретиться с вами через час, – говорю я.
– О, на самом деле я бы хотела увидеться с вами чуть позже. Как насчет половины шестого?
Я хмурюсь. Выбор времени кажется довольно странным.
– Конечно.
– Вы сможете приехать к нам домой? Колено начинает ныть перед дождем, поэтому мне будет сложно вести машину.
В октябре дни короткие, значит я буду в особняке Баркли, когда стемнеет. Чего прежде не бывало.
– Конечно. Тогда до встречи.
Во время нашей последней встрече с Баркли у меня был план – проникнуть в комнату Роуз. Сейчас Гарриет будет готова к такому повороту событий. Но меня это не беспокоит. Я и так нашла тайник Роуз. А беспокоит меня то, что теперь план есть у Гарриет.
Когда я добираюсь до поместья Баркли, небо затягивают густые облака, воздух становится влажным, и в нем разливается духота. Частная дорога к особняку освещается старомодными «ураганными» фонарями – внутри стеклянных колб мерцает газовое пламя.
Интересно, потрудилось ли семейство Баркли заменить стеклянные колбы на пластиковые? Если задача заключается в том, чтобы не дать Роуз собрать еще больше потенциального оружия, то сомневаюсь. На высоких фонарных столбах нет опор для рук и ног. Ребенок не сможет влезть на столб без посторонней помощи.
Я подъезжаю к гаражу, чтобы припарковаться, и отмечаю, что выкручиваю руль, чтобы развернуть машину в направлении дороги. При всех стараниях не думать об опасности подсознательно принимаю меры предосторожности. Уж если возникнет необходимость убраться отсюда, лучше сделать это поскорее.
Я выхожу из машины и вешаю сумку на плечо. Она намного легче, чем обычно, потому что в ней только чистый блокнот, моя любимая ручка и айфон. Я ставлю ногу на нижнюю ступеньку крыльца, и в этот момент из дальнего угла раздается голос:
– Здравствуйте, Стелла. – Гарриет покачивается на плетеных качелях. Колени укрыты одеялом, полированная трость прислонена к перилам. – Вы не против, если мы посидим здесь несколько минут?
– Конечно.
На улице прохладно, но я надела теплое пальто перед выходом из дома. Достаю из карманов флисовые перчатки и надеваю их. Сажусь на стул напротив Гарриет.
Она молчит, я же хочу вызвать ее на откровенность.
– Вы обмолвились, что все усложняется.
– Вчера вечером Иэн и Бет сильно поссорились. Я переживала, что может дойти до насилия.
– Неужели? – восклицаю я, прервав ее.
Гарриет тотчас качает головой:
– Они не кричали – ну разве что Бет повысила голос напоследок, – и я не думаю, что Роуз могла проснуться от шума. Однако говорили они достаточно громко, потому что я их слышала. Черновой настил дома очень тонкий, и его не стали менять, иначе пришлось бы вскрыть старые деревянные полы и уничтожить исторические элементы. Так что звукопроницаемость хорошая.
Я откидываюсь на спинку стула:
– А из-за чего они ругались?
– Иэн куда-то уезжал, а когда вернулся, Бет обвинила его в том, что он был с другой женщиной. Они договорились не заводить отношений, пока брак не будет расторгнут официально, – чтобы больше не привлекать внимания СМИ.
– А как отреагировал Иэн?
Я-то знаю, куда ездил Иэн прошлым вечером, и он действительно был с женщиной, даже с двумя – со мной и Эшли, – но не в том смысле, который вкладывает в это Бет.
– Он все отрицал, хотя и не признался, где был. И я верю Бет. У женщин шестое чувство в таких делах; они знают, когда мужчина переступает черту. Бет проморгала ту первую интрижку с Тиной, но я уверена, что сейчас ее не обвести вокруг пальца. Обжегшись однажды, начинаешь понимать, как искать зацепки.
– Зацепки? – повторяю я.
– Похоть делает мужчин беспечными. Они считают, что мы, женщины, глупы, к тому же заняты домом и детьми, поэтому не замечаем, как мужья в один прекрасный день начинают нервно прятать от нас телефон. – Гарриет улыбается, но улыбка больше похожа на гримасу. – Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Нас, женщин, дважды не проведешь. – Она мягко отталкивается здоровой ногой, и качели снова приходят в движение. – В любом случае ссора быстро перешла в спор о том, кто заслуживает опеки над Роуз. Они стали обвинять друг друга в ужасных вещах.
Дело не только в том, что голос Гарриет звучит устало. Она выглядит измотанной, а тусклый свет еще больше подчеркивает ее морщины.
– Они с таким упоением поносили друг друга, что забыли о Роуз. Иэн и Бет никогда не были сладкой парочкой, но ругались редко. И я беспокоюсь, что чем дольше это будет продолжаться, тем хуже для нас всех. Наша семья рушится.
– По моему опыту, не стоит затягивать с разводом. Можно вконец испортить отношения. Человек не способен быть добрым и вежливым, когда ему постоянно наступают на любимую мозоль. – Я бросаю взгляд на особняк. – Сейчас там как будто тихо.
Прежде чем Гарриет успевает что-то сказать, из дома доносится музыкальная трель, стремительная и веселая, словно струя пузырьков из откупоренной бутылки шампанского. Это Роуз играет на фортепиано. Меня захватывает энергия музыки, ее электрический ток. Просто невероятно, что такая маленькая девочка столь виртуозно владеет инструментом.
