Я в тот раз подумала, что Роуз пожалела птицу. Но если я увидела то, что хотела увидеть? Возможно, Роуз была очарована болью и страданиями живого существа. Или еще хуже – возбуждена.
– У меня нет доказательств, что она когда-либо плохо обращалась с животными, – наконец отвечаю я. – Но я не могу этого исключать.
Я совершила промах, и Сэм бросает на меня острый взгляд из-под густых бровей. У моего «гипотетического ребенка» появился пол.
Вздыхаю и снова разглядываю комнату убийств. И хотя я чувствую, что могу доверять Сэму, мне нужно быть более осмотрительной в разговоре.
Мое внимание привлекает старая газетная вырезка: в ней говорится об одиннадцатилетнем мальчике, которого судили за тяжкое убийство первой степени: он выстрелил в голову спящей матери. Придвигаюсь, чтобы прочитать заголовок. Спустя несколько лет ребенка оправдали. Но его жизнь была разрушена из-за поспешных выводов в ходе судебного разбирательства.
Я снова осознаю тот невероятный груз ответственности, который лежит на мне.
– Два часа в день, – говорит Сэм, прерывая мои размышления. – Таков мой уговор с женой, и я не задерживаюсь здесь ни на минуту. А когда поднимаюсь по лестнице, забываю обо всем этом. Я не хочу, чтобы работа уничтожила еще один мой брак.
Сомневаюсь, что Сэм на самом деле стирает из памяти весь этот кошмар, но понимающе киваю.
– Я на протяжении всей своей карьеры задавался вопросом, который, вероятно, интересует и вас, – продолжает он. – Зло – это естественное, врожденное свойство или его создают сами люди?
У меня пересыхает во рту. Сэма не стоит недооценивать. Он добрался до сути запутанных мыслей, что роятся в моей голове.
– К какому выводу вы в итоге пришли?
Он подается вперед, сложив пальцы домиком:
– Возьмем двух детей, которые выросли в одном доме. Оба были жертвами и свидетелями страшного насилия. Но они вырастают разными. Один разрывает шаблон и посвящает свою жизнь поимке убийц. Другой же не сходит с привычного пути и усугубляет семейное наследие.
Сэм встает и направляется к дальней стене. Останавливается перед фотографией двоих мальчиков, которым на вид двенадцать и четырнадцать лет, и я осознаю, что описанный Сэмом сценарий вовсе не выдуман. Я вижу это по их лицам. Оба темноволосые, серьезные. Но у младшего в глазах с тяжелыми веками замечаю нечто такое, от чего меня пробирает до костей.
Я не в силах отвести взгляд, настолько сильна хищная энергия, пробивающаяся даже сквозь старую фотографию. Затем я смотрю на мальчика постарше, и у меня перехватывает дыхание. Я узнаю тяжелые брови и упрямый подбородок. Это более ранняя версия того, кто стоит передо мной, – Сэм-подросток.
По выражению его лица сейчас ясно – он видит, что я все поняла. Никаких признаний или объяснений – он просто дает мне взглянуть на очень важный эпизод из его прошлого.
– Я считаю, что зло – естественная сила, подобная голодному вирусу, который распространяется в воздухе и ищет, куда бы внедриться. Большинство из нас способно захлопнуть перед ним дверь. – Сэм возвращается на свое место. – Но некоторые приглашают зло к себе.
Сэм рос вместе с ребенком, проявлявшим чрезвычайную жестокость, и поделился этим, показав мне фотографию своего младшего брата. На протяжении всей своей карьеры Сэм пытался нейтрализовать то, что его брат уже совершил или только собирался совершить. Сэм – другая чаша весов, разрушитель темного начала, передававшегося по наследству в их семье.
Я подаюсь вперед, чтобы впитать все, что скажет дальше бывший агент ФБР.
– Если ребенок убил кого-то и испытал при этом удовольствие, он или она сделает это снова. И вопрос не в том, убьет ли он опять, а в том – когда это произойдет. Это может случиться через десять лет. А может – и на следующий день.
– Значит, я ничего не могу поделать? Остается просто ждать, пока ребенок снова кого-то не прикончит, чтобы узнать, убийца он или нет?
Сэм глубоко вздыхает:
– Есть другой способ это выяснить.
Кажется, что температура в комнате резко упала. Я хочу и одновременно боюсь услышать то, что он собирается сказать.
– Подумайте о том, что послужило триггером к первому убийству? – мягко спрашивает Сэм. Верхний свет отражается от прозрачных очков, поэтому не могу разглядеть его глаз. – Возможно, сильный стресс? Какая-то кардинальная перемена в жизни?
Я думаю об интрижке Тины и Иэна, о тайной беременности няни. Роуз знала, что ее мир может разрушиться, если она подслушала разговор Тины и Эшли в тот день, когда Тина хотела все рассказать Иэну.
– Да. Была такая перемена, которая могла послужить триггером.
– Если подобный стресс-фактор снова появится, то ребенок может отреагировать аналогичным образом. Она может попытаться избавиться от того, кто является инициатором перемен.
Тина была первым инициатором – и теперь ее не стало.
Голос Сэма становится громче и настойчивее:
– Вам необходимо оказать давление на этого ребенка. Не такие люди ломались. Заставьте ее расколоться.
