Она находилась в подвале одноэтажного дома из красного кирпича в аккуратном квартале города Силвер-Спринг в штате Мэриленд. Я свернула на нужную улицу, следуя указаниям приложения «Уэйз», проехала мимо женщины с детской коляской, компании ребят, бросающих баскетбольный мяч в корзину на подъездной дороге, старика в майке, корпящего над своим «шевроле».
Мне знакомы подобные кварталы, я сама росла в таком. Тут живут по большей части рабочие семьи, которые гордятся тем, что на кровно заработанные деньги смогли купить дом со двором; эти люди не суют нос в чужие дела, однако заботятся друг о друге.
Любопытно, кто-нибудь из них подозревает о том, какие ужасы таит этот подвал без окон?
– Я многое забрал с собой, когда вышел в отставку, – говорит мне Сэмюэл Принц.
Я приехала в Силвер-Спринг прямиком от Баркли, после того как Сэмюэл (он сообщил, что все зовут его Сэм) написал, что мы можем побеседовать сегодня и лучше с глазу на глаз.
Опираясь о дверной косяк и скрестив руки на груди, он наблюдает, как я изучаю жуткий архив. Старые желтые газетные вырезки с мрачными заголовками, аккуратно приклеенные к стенам. Фотографии жертв – на детской площадке, на железнодорожных путях, в спальне. Фотографии преступников крупным планом, с указанием их имен и возрастов. Два десятилетних школьника похитили и убили малыша. Двенадцатилетняя девочка заколола младшего брата. Четырнадцатилетний подросток убил мать и затем отравил остальных членов семьи.
Комната без окон похожа на рак, глубоко въевшийся в стены уютного дома, где Сэмюэл проживает со своей второй женой. В этом доме витает чудесный аромат дрожжевой выпечки, а диваны в гостиной покрыты пледами с цветочным узором.
Я поворачиваюсь к Сэму. Он невысокого роста, с короткими редеющими седыми волосами, но все еще мускулистый и по-юношески подтянутый. В нем виден аккуратист: чиносы и голубая рубашка поло отутюжены, стекла очков без единого пятнышка, борода ровно подстрижена.
Так же обстоят дела и с его рабочим местом: папки идеально сложены в стопку на столе, на стене висит карта с цветными кнопками, каталожные карточки, заполненные четким угловатым почерком, приколоты к информационной доске. И никаких лишних предметов: ни пиджака, свешивающегося со спинки кресла, ни пары ботинок, задвинутых в угол, ни даже чашки с недопитым теплым кофе.
Думаю о собственных заскоках, – например, я не могу оставить немытую посуду в раковине или грязное белье на полу. Так что я прекрасно понимаю Сэма. Если нас окружают опасность и неопределенность, очень важно чувствовать, что мы контролируем хотя бы личное пространство.
Я открываю рот, чтобы задать первый вопрос. Но вместо этого спрашиваю совсем о другом:
– Как вы вообще это выносите – смотреть на них каждый день? – Я показываю не только на жертв, но и на юных убийц.
Сэм отвечает не сразу. Должно быть, он тщательно обдумывает все свои действия и слова.
– Мне понятно ваше желание отвернуться. Но я не могу этого сделать. – Ответ Сэма такой же, как и его рабочее пространство: четкий и лаконичный.
Он жестом указывает на стул с прямой спинкой, стоящий в углу. Я сажусь, хозяин дома занимает свое рабочее кресло, придвинувшись ко мне чуть ближе.
Сэм не склонен обмениваться любезностями. Это человек, сразу приступающий к делу.
– Все, что я вам скажу, пока остается в рамках гипотезы, – начинаю я. – Но сначала позвольте спросить: вы записываете наш разговор?
Он приподнимает бровь:
– Нет, а вы?
– Нет, – качаю я головой. – Давайте представим, что вы знаете ребенка, который может быть склонен к насилию…
Сэм перебивает:
– Насколько?
– Настолько, что может убить.
Он кивком показывает, чтобы я продолжала. Выражение его лица не меняется.
– Есть косвенные доказательства, что этот ребенок мог бы убить или даже, вероятно, совершил убийство. Но вы в этом не уверены. Какие шаги вы предпримете?
– Этот гипотетический ребенок вредит животным?
Я вспоминаю о Душечке и Табакерке и качаю головой. Но потом понимаю, что не знаю точного ответа. Когда мы были у Люсиль, Роуз ласково обращалась с бельчатами. Конечно, она знала, что за ней наблюдают. Если ей и хотелось стиснуть и задушить хрупких маленьких детенышей, она бы этого не показала.
Сэм, кажется, комфортно чувствует себя в тишине. Наверное, он ждет, пока я соберусь с мыслями.
Я стараюсь восстановить в памяти подробности нашего посещения Люсиль. Самым примечательным для меня было исчезновение канцелярского ножа. Теперь я начинаю анализировать другие моменты этой встречи. Кажется, Роуз была под впечатлением, когда Люсиль показывала фотографии животных; истории со счастливым концом возникали и исчезали одна за другой по мере перелистывания страниц. На один снимок Роуз смотрела особенно долго – там был изображен ястреб со сломанным крылом. Это была единственная печальная история в альбоме Люсиль.
