-- Я не о том, -- с ощутимым усилием заставив себя побежать, парень поравнялся с ней, -- Я просто... Спросить тебя хотел: ты... хорошо определяешь, когда человек тебе... врёт?
Вопрос заставил Люду изрядно удивиться и напрячься: оно и понятно -- обычно он в таких вещах спрашивал кого-нибудь более близкого -- того же Лёшу или кого-нибудь ещё из мальчишеской части своего класса. Однако в сложившейся ситуации расспрашивать об этом кого-то из них, а тем более -- Лёху, означало обеспечить себе допрос с пристрастием, а там, того и гляди -- раскроют, чем же Саша занимался сегодня ночью. Люда в этом вопросе была идеальным кандидатом: тихая, ответственная (а из-за чего ещё её могли назначить старостой класса!), пай-девочка точно не будет интересоваться подробностями его личной жизни, а тем более -- болтать об этом направо и налево.
-- А.... тебе зачем? -- испуганно спросила она.
-- Просто интересно! -- замечая в глазах одноклассницы страх, поспешил заверить её Саша, -- Есть просто у меня один человек на примете. Мы с ним долго не виделись -- и мне хочется понять, врёт он мне или нет.
Похоже, ему удалось убедить старосту в невинности своих намерений: девушка заметно успокоилась и расслабилась.
-- Парень, девушка?
-- А... А это важно? -- удивился он.
-- С девушками сложнее всё гораздо -- пожала плечами Люда -- Уж поверь.
-- Да уж верю... -- про себя буркнул Александр, -- Ну, тогда возьмём сложный случай.
-- Раз девушка, -- поправляя сползшие на лицо волосы, Людмила уставилась в окно, -- То тут... Тут по глазам: если её зрачки чересчур расширены или сужены, избегает глазного контакта, или наоборот, смотрит в упор, высока вероятность того, что она говорит неправду.
-- Блин... А если тут никак не проследить? -- сразу поинтересовался он, -- Ну там очки солнцезащитные или контактные линзы... цветные?
-- Тогда не знаю -- за жестикуляцией если только следить, -- пожала плечами староста-- Но это не очень надёжный признак. А вообще -- раз использует такие линзы, то может и знать о таких вещах. Вот... Как-то так.
По правде говоря, столь расплывчатые, истинно "женские" советы ничуть не помогли Саше. Ему всё ещё с трудом верилось, что Настасья использует цветные контактные линзы просто для того, чтобы скрывать что-то -- с её-то умением лгать. Но с другой стороны: зачем она тогда их носит? И как тогда определить, что ему врут -- за всю эту ночь он ни разу не смог подловить Настасью на лжи. Отсюда вытекает два варианта: либо она всё это время ему говорила правду, либо всё время гениально обманывала. И в оба верилось с трудом.
Задавленные безысходностью своего положения, глаза Саши принялись глядеть в окно: пустынная с утра, при тусклом синевато-сером освещении рассеянного облаками солнечного света, едва пробивавшегося сквозь разросшиеся кроны деревьев неподалёку, ограждённая с двух сторон высокой сетчатой оградой, а ещё с двух -- корпусами школы, школьная игровая площадка выглядела откровенно мрачной и унылой. Тонкие, почти безлистные, проросшие прямо сквозь прутья решётки, ограждавшей футбольное поле и территорию школы от дворов по соседству, ветви осин вовсю хлестали друг друга при сильных порывах ветра. Железные рамы небольших ворот, вмурованные в грубый асфальт, отбрасывали своей сеткой зловещие тени. Хлипкая газовая труба, подбитая ещё при штурме здания школы войсками НАТО, так и торчала из стены нового корпуса, угрожающе нависая прямо над единственным, шириной в пять метров, проходом к полю. Криповатая атмосфера заднего двора школы, волей судьбы оказавшейся в считанных метрах от разделяющей два государства Стены, внушала поистине животный страх -- приглядевшись внимательней, Саша заметил, что плечи Люды дрожат:
-- Как думаешь: всё это... Когда-нибудь кончится? -- ёжась, спросила она.
-- Без понятия -- честно сообщил он ей, -- Я... Сам не знаю.
Своими глазами лицезрея, до чего доводит людей эта война, видя, как Люде страшно смотреть в глаза своему страху, Александр определённо понял, что ему сейчас стало гораздо спокойней. И дело даже не в том, что "Кровавая весна" принесла ему лично куда меньше неприятностей, чем оставшейся круглой сиротой старосте -- уже однажды побывав там, за Стеной, стоя возле неё снова, подростку было заметно легче смотреть в узкий проход между школой и соседним домом, сквозь решётку ограды, за которой виднелись полметра одного из самых опасных объектов в России. И хотя сам он не видел такого же страха в глазах тех, кто живёт за ней, почему-то ему всё же казалось, что Настасья говорила правду. Правду о том, что Стены боятся все -- и россияне, и азовчане. Может, это нормально... Хотя нет, не очень.
