— Прости, не подумал. И он, и шестеро с ним — все мертвы. Барону доложили только утром, погоню послали не сразу. Мы сначала вперёд ускакали, да только вас там никто не видел. Вернулись на перекрёсток, встали лагерем. Меня к барону отправили. Не убивай, а?
— Ты пояс зачем нам принёс? Всё вам и так должно было достаться!
— Денег хотел. Сын барона жадным был, ничего бы нам не оставил. Деньги я потратить не успел, возьми их, только не убивай!
— Сколько человек караулит перекрёсток?
— Восемь.
— Объехать его можно?
— Не знаю я. Пощади, зачем тебе моя смерть?
— Что барону должен передать?
— Что вы прячетесь где-то, ещё люди нужны.
— Почему не всё войско барона нас ищет? Сын всё таки погиб!
— Да не ладили они никогда. Младший, тот отца во всём слушается, а этот вечно своеволил. Отпустил бы ты меня, ну на что тебе кровь моя?
— Да как тебя отпустить, ты же нас видел, — убирая саблю в ножны ответил я уже мёртвому телу.
Оттащив Кувшина в придорожные кусты, я пошарил в его поясе. Как он и сказал, все восемь монет лежали не тронутыми. Я вернулся на дорогу, привязал повод бесхозного коня к луке седла и вернулся к тому месту, где оставил Торгаша и Брамина. Увидев меня, Брамин вышел из кустов и махнул рукой. Расположились мы под огромным кряжистым деревом.
— Трава тут сочная, родник где-то рядом или ручей, — пояснил Брамин, взял наши фляги и ушёл на поиски.
Вернулся он довольный и умытый. К этому времени я расседлал лошадей и дав напутствие Ветру, отправил их пастись. Мы с удовольствием напились и сели на расстеленное походное одеяло. В его центр я аккуратно высыпал восемь серебряных монет.
— Неужели Кувшин? — весело удивился Брамин.
— Восемь воинов ждут нас на перекрёстке.
— Может их подкупить? — предложил Торгаш.
— Побоятся деньги взять, много их, кто-нибудь да проговорится, — покачал головой Брамин, — Были бы у нас припасы, можно было бы тут переждать.
— Эй, наёмники! — раздался вдруг крик со стороны дороги, — Выходи поговорить! Не бойтесь, не тронем!
— Это ещё кто-кого тронет, — зло выдохнул Брамин, надевая шлем, — Хан, лучше мне пойти. Торгаш, давай деньги, может ты и прав.
Мы подобрались к дороге и выглянули из-за придорожных кустов. На обочине стоял один человек со знаком десятника на рукаве. Семь всадников отъехали от него шагов на сто в сторону вольных баронств.
Брамин не спеша вышел к обочине и поднял руку в приветствии.
— Забыл я Кувшину одну вещь сказать, — начал десятник, — послал ещё одного гонца вдогонку. Он то и увидел, как вы сюда нашего коня заводите. Ну да ладно, давай к делу. Предлагаю миром договориться. Вы нам нашего же коня и денег, а мы потихоньку домой поедем.
— Сколько? — спросил Брамин.
— Восемь золотых, по одному на брата.
— Столько нет, — развёл руками Брамин, — четыре только, да ещё серебром монет сорок наскребём. Это всё. Задумаешь нас силой взять, припомни, что мы семь человек на постоялом дворе положили, с сынком баронским вместе, неплохой, кстати, рубака был. Это вы ведь нас в корчме ждали?
— Ну мы, — неохотно признал десятник, — Значит, четыре золотом, сорок серебром и коня вернёте, так договорились?
— Так пойдёт. Перед бароном как ответишь?
— Дней пять ещё подожду, успокоится он.
— Хорошо, — Брамин протянул руку и десятник её пожал, скрепляя договор, — Делаем так. Дай нам время, мы соберёмся и выйдем здесь на дорогу. Я первым, с вашей лошадью и деньгами. Всё проверишь и отъедешь к своим. Ну а там, мы к себе, вы куда хотите.
— Жду.
Попутный обоз нам встретился только на следующий день. Купец сам был родом из Арнитии и даже слышал о нас от других наёмников. Торгаша устроили в повозке с мешками, набитыми какой-то травой. Он тут же заснул, вымотанный скачкой. Днём ему стало хуже, должно быть растрясло по дороге. С большим сожалением нам пришлось отстать от каравана и остаться в придорожной деревне. Корчмы в ней не было, зато удалось снять маленький домик на отшибе. Ночью мы с Брамином спали по очереди, меняя Торгашу холодные повязки на голове и смазывая последними каплями зелья его воспалившийся бок. Утром ему легче не стало. Деревенский староста на мой вопрос о целителе пробормотал, что бабка-травница уже лет пять как померла, а её ученица сбежала с первым же обозом. Мы вернулись в свой домик не глядя друг на друга. Торгаш был жив, но без памяти. Больше всего меня злило наше бессилие, поэтому призывное ржание Ветра я воспринял как спасение. Пусть враги, пусть драка, я им такой бой покажу! Мы с Брамином выскочили из дома и замерли, глядя на въезжающих в маленький дворик Лекаря, Тощего, Полынь и Иргу.
— Торгаш в доме? — спросил соскочивший с коня Лекарь, поправляя ремень висящей на плече лекарской сумки и не слушая ответ быстрым шагом прошёл мимо нас.
— Мы караван вчера под вечер встретили, купец всё про вас и поведал, — пояснил Тощий, со стоном спрыгивая с лошади.
— А всё она, — Полынь кивнула на прижавшуюся ко мне Иргу, — Заставила всех на следующий день после моего приезда выехать. Со мной три дня не разговаривала, за то, что я вас одних отпустила.
— Два! — тут же отозвалась Ирга.
