— А ты встречался лично с этой Кэтрин, которую упомянул? — усмехнулся Аркадий. — Нет? Тебе крупно повезло, напарник. Мы, русские, про таких говорим — «соль с перцем». Я встречался, правда, давно. С ней и с Питом Дугласом. Интересная пара. Не то друзья, не то любовники, кто из них верховодит в команде — тоже не понять. Восемьдесят процентов имущества фирмы принадлежит Ле Приер, а старший компаньон почему-то Дуглас. Они терпеть не могут работать по правительственным заказам, особенно — Ле Приер… Их фирма существует всего пять лет, и за это время они успели отклонить три подобных предложения — то есть все, какие поступили. Нет оснований полагать, что на сей раз они согласятся. Но безразлично, возьмутся за работу или откажут — никто не в состоянии заставить их потом хранить молчание и соблюдать секретность, не раскрывая причин таких мер предосторожности, равно как и причин заинтересованности правительства. А любая утечка информации на данном этапе, да и на последующих тоже, крайне нежелательна. С одной стороны, шумиха в средствах массовой информации посеет панику, с другой — привлечет на Тихую сотни авантюристов и просто праздных зевак. Ты знаешь нынешнее положение в Службе охраны заповедников. После таких сокращений штата смотрителей они окажутся не в состоянии преградить доступ на планету толпам любопытных и тысячам контактеров-любителей.
— Тогда стоило бы Дугласа и его команду не пускать сюда совсем, — сказал Шентао. — После того, как на гориллах опробуют излучатели, здесь может стать горячо.
— Согласен, но, ни Комиссия, ни Объединенная Безопасность [24]не хотят поднимать шум раньше времени и вводить запреты, которые лишь привлекут внимание к планете и существам… Дуглас и его компаньоны не похожи на беззащитных ягнят. Надеюсь, с ними ничего не случится. Лучше, если им рекомендуют высадиться на другом континенте. Но, к сожалению, это не от нас с тобой зависит.
— Шарп — или другой выбранный зверолов — будет работать на обоих континентах, — мрачно сказал Шентао. — Где гарантия, что на другом не начнется то же самое, что на этом? А знаешь… — неожиданно улыбнулся он, и с его лица на мгновение слетела маска безразличия. — Жаль, все-таки, что гориллы оказались лишь животными. Открыть параллельную цивилизацию там, где одна давно известна… Ученые мусолят такую гипотезу относительно Тихой почти две сотни лет.
— Тот факт, что гориллы не обладают разумом, делает их еще более опасными и непредсказуемыми, — сказал Бабурин. — Мне хочется верить, что наши научные светила — Анке и Масатоши — ошиблись в своих выводах относительно их способностей…
Маркус Мендель сидел в своем кабинете на последнем этаже здания, в котором вот уже более двух столетий располагались штаб-квартиры научно-исследовательского центра «Евгеника» и одноименного общественно-политического движения. Правда, над ним находилось еще два этажа, занятых исключительно под размещение различных технических систем, призванных обеспечивать жизнеспособность сооружения, к которому, как и к большинству современных строений, более подходило определение «организм» а не «здание». Поэтому последним сто восьмой этаж этого представительного, возвышающегося над огромным парком небоскреба, можно было назвать только условно. Тем не менее, сотрудники обычно именовали сто восьмой именно так, произнося «последний» вполголоса и с ноткой почтительности. Здесь находилась резиденция главы «Евгеники» Герхарда Снельмана, и единственным человеком, который имел сюда постоянный неограниченный доступ, был Маркус Мендель, официально занимающий в сложнейшей иерархии организации всего-навсего должность старшего консультанта по связям с общественностью.
Маркус сидел в небрежно-расслабленной позе человека, обладающего огромной властью и возможностями, к ним давно привыкшего и переставшего думать, насколько велика эта власть и насколько далеко простираются возможности второго, после Снельмана, человека в «Евгенике». Сейчас он работал в паре со своим киб-секретарем, работал сосредоточенно, избегая отдавать голосовые команды, а пользуясь, в основном, обычной клавиатурой. Маркус вообще не любил говорить, он терпеть не мог звуки собственного голоса, который навсегда изувечили неудачные опыты по расширению сознания с неумеренным употреблением активных веществ, входящих в состав гипномина. Он не раз просил Снельмана навсегда освободить его от необходимости выступать публично, предоставив ему возможность быть тем, кем он на самом деле был — но Герхард так и не сделал этого; Маркус подозревал, что дело тут в изощренном садизме, присущем президенту «Евгеники». Пришлось смириться и удовольствоваться тем, что Снельман (неизменно верный своей склонности к мрачному юмору) полгода назад, в качестве подарка ко дню рождения, наконец уволил его со второй занимаемой должности — пресс-секретаря. И на том спасибо.
