Мендель только что завершил просмотр отчетов начальников отделов, которые касались официальной, достаточно безобидной деятельности «Евгеники» как общественно-политического и научного объединения, и приступил к главному — анализу информации, поступившей по внутренним и внешним, строго секретным каналам. Организация, подобно айсбергу, имела вторую, скрытую от посторонних глаз часть, и лишь немногие посвященные знали, насколько она велика. Иначе было нельзя, иначе «Евгеника» просто не выжила бы. Идеи, проповедуемые объединением, ставящим перед собой задачу кардинально улучшить весь род человеческий, и так слишком у многих вызывали негативную реакцию. Она находила свое выражение во всем, начиная от глухой неприязни и кончая прямым противодействием. Сколько раз с момента своего создания «Евгеника» находилась под запретом или его угрозой — не сосчитать. Только за последние пятьдесят лет их оппоненты в Парламенте четырежды сумели добиться удаления депутатов подконтрольной «Евгенике» партии со всех заседаний сроком на год, а один раз ее деятельность была полностью запрещена специальным постановлением Конституционного суда; только через восемь лет удалось убедить суд пересмотреть решение. Общественное движение «Человек сверхразумный — 25-й век» находилось вне закона практически с момента создания, еще несколько подобных движений, инициированных и финансируемых «Евгеникой», периодически подвергались гонениям, особенно на Земле и других «старых» планетах. «Союз творческих и научных сил человечества» десятый год не мог получить разрешения ни на одну публичную акцию. Были и успехи, конечно. По крайней мере, за весь двадцать пятый век противникам «Евгеники» так ни разу и не удалось запретить всю организацию целиком. Мендель видел в этом немалую заслугу нынешнего президента общества Герхарда Снельмана и, разумеется, его знаменитого предшественника на этом посту, Владимира Скоропадского; а также и свою собственную.
Основы подводной части айсберга «Евгеники» заложил еще в двадцать втором веке Андрес де Олива — именно он создал разветвленную сеть подпольных лабораторий, в которых запрещенные исследования велись запрещенными способами. Он не брезговал ни чем, начиная от шпионажа и кончая связями с экстремистскими группировками типа союза «Новая раса», прибегая к их помощи по любым вопросам, вплоть до физического устранения неугодных «Евгенике» людей, в том числе и политических противников партии «Совершенное человечество». Неизвестно, чего он больше принес Движению в целом — вреда или пользы, но система, созданная им в эпоху повальных запретов на развитие технологий, благополучно существовала и поныне. Оставалось лишь пользоваться. Сам Маркус стиль де Оливы не одобрял, а вот Герхард…
Иногда Маркус прерывал работу, вставал и, подойдя к окну, потягивался, разминая затекшие мышцы. Уставало тело, но не мозг. Его личные эксперименты, которые он, будучи молодым ученым, проводил на себе самом, увенчались полным успехом, несмотря на мелкие неприятные нюансы, вроде потери голоса. Расширенная до предела память оказалась способна вмещать неправдоподобные объемы информации и оперировать ими со скоростью киб-разума класса «абсолют». К сожалению, эту замечательную способность ему не удастся передать по наследству своим потомкам, поскольку детей у него уже не могло быть. Но ни он сам, ни организация, неотъемлемой частью которой он стал, давно не ставили перед собой столь узкие цели, как те, что когда-то сформулировал Гальтон [25]. Слишком многие богатые и влиятельные люди желали сверхспособностей немедленно — лично для себя. Именно от них «Евгеника» получала средства на свои исследования. Именно они поддерживали ее идеи в Парламенте и проводили нужные законопроекты, помогающие ей существовать и действовать легально хотя бы частично. Именно они определяли, в конечном счете, ее внутреннюю политику и главные направления научной деятельности. Слишком многие ученые интересовались только своей работой и хотели продолжать ее несмотря ни на что, в том числе и на закон. Слишком многие — и теперь, и всегда — мечтали обрести бессмертие. «Быть образом и подобием Божиим лишь по названию в наши дни совершенно недостаточно, — любил говаривать Герхард Снельман. — Заполучить в личное распоряжение чисто божественные качества, вроде всемогущества, куда более заманчиво».
