— Сейчас, нет. Пока вы никто. А вот через три–четыре года, если останетесь к этому времени в живых и покажете себя, то очень даже может быть. Однако есть и другой момент. Останется ли народ дромский в этих степях через три–четыре года? Тут ведь дело не только в том, что нас уничтожают. Тех, кто здесь остался, лишают основного: языка, культуры, обычаев и веры. В прошлом году на торг в Кримгорде рахи приезжали, а с ними пятеро дромов.
— И что?
— Да ничего, посмотрели на меня как дурака неполноценного, и на родном языке разговаривать отказались.
Мне сразу вспомнился наемник, которого мы допрашивали в доме мадам Эрмины Хайлер, который забыл свое имя и отзывался на Мендэла Тупицу. Сколько их еще таких, отчаявшихся и предавших свой народ? А ведь придется убивать предателей при первой же возможности, причем безжалостно, показательно и жестоко…
На пятый день пути наше спокойное и размеренное путешествие закончилось. Один из боковых разъездов, два наших парня и два наемника, примчался с вестью, что по степи идет отряд неизвестных воинов в три десятка лошадей. Издалека не видно кто такие, но они наш дозор тоже заметили и бросились в погоню.
Думать было некогда, и все что мы успели, зарядить арбалеты и рвануться навстречу неизвестным воинам. Нас больше, мы их сделаем, но не в этом дело. Пропавший патруль будут искать и наткнутся на нас. Эх! Все дело насмарку. Хотя не все потеряно и будем решать проблемы по мере их поступления. Я осмотрелся, все к бою готовы, спокойны и напряжены, и только Кривой Руг досадливо поморщился. Тоже видать, понял, что караван с золотом можем упустить.
— Вперед! — выкрикнул пахан и наши восемь десятков с места перешли в галоп.
Нормально. Мы как раз за курганом, враги нас не видят, и мы столкнемся с ними лоб в лоб. Мой полукровка мчался вперед как стрела, запах его пота смешивается с моим, а тугой воздух стегал и бил в лицо. Все смешалось внутри меня: азарт, предчувствие боя, ярость и даже какое–то бесшабашное веселье.
Наш отряд выметнулся из–за древнего кургана, наверняка, видевшего не одну схватку, и тут же, грудь в грудь, мы столкнулись с тридцатью легкоконными борасами. Как я слышал, отличными лучниками, но плохими мечниками. Они этого не ожидали и не успели ничего сделать, растерялись и потеряли время.
Одновременно, как уже не один раз отработано, все мои парни, вырвавшиеся немного вперед из общего строя, выхватили из чехлов арбалеты, и выстрели в упор по кочевникам. Четыре–пять болтов достигли цели, и это хорошо при такой скачке. А среди них и мой был, сбивший с седла паренька ненамного старше меня. Справа и слева от нашего десятка в строй кочевников врубились наемники Руга, а позади них разбойнички со своими кистенями. Не в то время и не в том месте оказались борасы, и даже сопротивления толком оказать не успели, хоть и степняки.
— А–а–а-а! — закричал я в запале, кидая арбалет на седельный крюк и горяча своего жеребчика Кызыл—Куша, что значит Красная Птица, и он своей мощной грудью сбивает невысокого вражеского конька, оказавшегося на пути. Ай, молодца жеребчик, даже успел еще кого–то из степняков за ногу цапнуть.
Всего миг длилась сшибка, и мы, пробив неровный вражеский строй, проскочили через него. Повод влево, разворот. Я выхватил шашку, и увидел, что воевать больше не с кем. Все враги валяются в густых степных травах, а их лошади без седоков разбегаются вокруг или топчутся подле своих хозяев.
— Гойша влево! Ломака вправо! — кричит Кривой Руг своим десятникам. — Всех лошадей собрать, чтобы ни одна не пропала! Димко и Сильвер, прочесать поле боя, ищите выживших! Нам с ними поговорить надо! Никого не добивать, живьем брать!
«Ага, — подумал я. — Сейчас, найдешь ты в этом месиве кого–то живого, это вряд ли».
Однако я ошибался, нашлись выжившие борасы, три человека. Правда, двое совсем плохие, у каждого рана тяжелая и пара переломов. Но один ничего так, целехонький, и только прихрамывал на правую ногу. Оказалось, что это его Кызыл—Куш за ногу во время боя ухватил.
— Путимир, — окликнул я тяжело дышащего грузного купца, хоть и убавившего за время нашего похода вес, но не так чтобы очень. — Борасы наше наречие понимают?
— Да–да, понимают, сколько лет под дромами прожили, и говорят хорошо, — ответил он, обтирая грязным рукавом красное лицо.
Я подъехал к Кривому Ругу, который улыбался, и он сказал:
— С почином, Пламен. Ты взял первую вражескую кровь.
— Нет, — отозвался я, спрыгивая с Кызыл—Куша, — когда до раха доберусь, тогда это и будет вражеская кровь. А сегодня случайные люди, попавшиеся на пути.
— Случайные или нет, а расспросить их надо, — Кривой Руг тоже слез с коня, подошел к пленнику и обратился к нему: — Ты понимаешь меня?
Хромец, стройный парень лет двадцати с правильными чертами лица, чуть поморщился, когда наступил на правую ногу и, изображая презрение, ответил:
— Понимаю. Хорошо понимаю. Что вам надо в наших степях, грабители?
