Я вышел навстречу воинам. Впереди Кривой Руг, который узнал меня и наклонился к уху.
— Что? — шепчет он
— Вдоль забора охрана, три десятка бойцов, спят крепко, — ответил я, стараясь, говорить членораздельно, — повозки во дворе, а под ними возницы, пусть живут. Хозяин почтовой станции с семьей внутри, в дальней угловой комнате, их тоже не трогайте. А в большом зале еще полтора десятка охранников и главный в караване. Его не убивайте — он наш. Да и вообще внутрь не входите, золотом занимайтесь.
— Собаки?
— Будут молчать, только близко не подходите.
Кривой Руг вышел в круг света от факела, дал отмашку своим бойцам, и они ворвались в почтовую станцию. Началась бойня, которая нас не касалась, и мы втроем стояли в стороне. Наш черед придет, когда главного над караваном брать будем. При нужде, могли бы и сами зачистить всех охранников во дворе, силы теперь есть. Но нам работа еще найдется и распыляться не стоит, а разбойников и наемников проверить надо. Вот такие наши резоны.
Один бордзу все же перебарывает свой сон, чует беду, а может быть слышит предсмертный хрип своего товарища. Он попытался подняться, но не тут–то было. На него навалился здоровенный наемник, прижал к земле и зарезал противника, словно барана. Пять минут прошло, а то и меньше. Во дворе остались только наши бойцы и обозники, некоторые из которых уже проснулись, но не шумят, видно опытные дядьки и жить хотят.
— В помещениях сами все сделаете? — уточнил Кривой Руг, подходя к нам и обтирая свой меч.
— Сами, — утвердительно кивнул ему я, и мы направились к крыльцу, вокруг которого, с оружием наголо, стоял наш десяток.
Открыв дверь, которую, давно не смазывали, я поморщился. Потому что она противно заскрипела. Дальше большой зал и в нем враги. Кто–то ворочается на полу, и я уверенно сделал шаг вперед, а остальные последовали за мной. В углу топчан, на нем спал рах, тварь ненавистная. Именно этот гад командовал караваном, и он еще какое–то время поживет, в отличие от своих охранников.
Наклонившись к одному из тех, кто спал на полу, резким взмахом боевого ножа я вскрыл ему гортань. Он хрипит, дергается. Но мой сапог уперся ему в грудь и не дал пошевелиться.
Курбат и Звенислав встали рядом и тоже ударили. Еще два трупа. После чего наши парни, бывшие штангордские оборвыши, взялись за кровавый труд. Опять мелькнула мысль о волках, которые точно так же приучают свой молодняк к охоте, извечный метод обучения — делай как я. И как же все–таки люди похожи на серых хищников.
Вот и сделано, что задумано. Все враги мертвы. Остались мы и рах. Пол залит кровью, запах спертый, дрянной. И наши «гвардейцы», все же опробовали себя в деле. Позже, возможно, кому–то из них станет плохо и муторно. Но это вряд ли и, скорее всего, они отнесутся к этому событию, словно к работе. В конце концов, не домашние мальчики из Белого Города, а босяки из Старой Гавани, где выживают самые сильные, крепкие, хитрые и злые.
Наши бойцы зажгли в комнате свет. Курбат и Звенислав связали проснувшегося раха. А я подошел к комнате, в которой проживал почтовый смотритель.
Остановился и, даже не прикасаясь к двери, я узнал, что она заперта изнутри.
Прислушался, хозяин не спит, и остальные, кто с ним рядом, тоже проснулись и боятся. Почему, ведь нас они услышать не могли, комната угловая, глухая, без окон и форточек? Не знаю. Но, скорей всего, они ожидали какой–то пакости от своих постояльцев. Потому реагировали на каждый шорох. Ну–ну, сидите мыши тихо, такова ваша жизненная юдоль.
— Хозяин, — окликнул я тех, кто заперся в комнате.
— Что–о–о? — раздался изнутри испуганный голос.
— Меня зовут Пламен сын Огнеяра. Мы захватили караван с золотом и к утру уйдем. А ты остаешься жить, так же как и возницы повозок. Чуешь, что говорю?
— Да–а–а, понимаю.
— Появятся рахи, передай им, что бури вернулись.
— Все сделаю, — ответил дрожащий голосок. — Только не убивайте.
— Кому ты нужен, подстилка рахская, — пробурчал я сам себе, возвращаясь в общий зал, где было светло почти как днем, а наши парни шустро оттаскивали тела охранников в угол.
Рах, толстяк с серым землянистым лицом, отвисшими губами и мокрыми ночными штанами, сидел привязанный к высокому стулу. Мы чуяли его животный ужас, а еще запах, еле уловимый запах чего–то настолько противного, что нас чуть на изнанку не выворачивало. Что это такое? Мы не понимали, но зверь, сидящий в глубине каждого из нас, чуял запах своего старого исконного врага. Ничего, пока перетерпим. А потом разберемся, что это такое.
— Вы напали на отряд под знаменем серого дракона! — выкрикнул рах. — Меня зовут…
Курбат ударил его по толстым губам тыльной стороной ладони, разбил их в лепешку, и сказал:
— Нам все равно, как тебя зовут.
— Это точно, — добавил Звенислав. — Мы просто хотим тебя пытать.
— Ну, — я пожал плечами, — не любим мы ваше поганое племя.
Караван–мастер, так называлась должность раха в официальных бумагах, сглотнул набравшуюся в рот кровь и прошамкал:
— Хто вы?
— Бури, — Курбат посмотрел ему прямо в глаза, — слышал про таких?
