— Их же не осталось, всех извели, — страх отразился в заплывших жирком глазенках–пуговках раха.
— А вот и не всех, — горбун продолжал всматриваться в глаза караван–мастера. — Мы пришли мстить, и ты первый, кто нам попался. Представляешь, что мы с тобой сделаем?
— А–хх–рр, — неожиданно захрипел наш пленник и резко дернулся всем телом с такой силой, что сломал крепкий дубовый стул, к которому был привязан. После чего упал и неожиданно помер.
— Чего это с ним? — спросил я Курбата.
— Вот, гадина, — горбун привстал и пнул мертвеца в живот, — подох. У него вроде, как сердце остановилось. От страха.
— А–а–а, ладно, — усмехнулся Звенислав, — не очень–то он нам и нужен. Айда во двор, добычу смотреть.
Мы вывалились толпой во двор яма, и обомлели. Никогда не видел столько золотых слитков. Да мы их и не видели никогда до этого момента, если быть совсем точным.
Наемники Кривого Руга вскрывали опечатанные ящики и вываливали все добытое в центр двора. Куча росла, и здесь было явно больше, чем полтонны. Хотя могли бы и раньше об этом подумать. Девятнадцать повозок, на каждой по двести килограммовых слитков, в окованных железом ящиках. Итого: почти четыре тонны драгоценного металла. Откуда? Ответа нет, бумаг и накладных нет, охрану уничтожили, караван–мастер помер. Ой-е, и чего теперь делать? Вот ведь как случается. Мало добычи — плохо. А много — опять ничего хорошего.
— Что делать будем, Кривой? — спросил я пахана, который тоже ошалел от того, что увидел.
— Не знаю, — он, как обычно, почесал затылок. — Заберем сколько можно, и бежать, пока при памяти и след чистый.
— И сколько сможем забрать?
— На каждую вьючную лошадь предлагаю по пятьдесят килограмм кинуть. Сорок лошадей, больше с собой тянуть глупо, не уследим за всеми и мобильность потеряем. Так что две тонны возьмем.
— Остальное бросать тоже нельзя, — заметил я.
— Нельзя, — согласился пахан.
— Давай в реке утопим, в ближайшем затоне, — предложение не ахти, но ничего другого в голову не лезло.
— Так и сделаем, — согласился он и, обернувшись на почтовую станцию, спросил: — Вы закончили?
— Полностью.
Кривой Руг оглядел двор и задал следующий вопрос, которого я ждал:
— Возниц оставлять в живых не надо. Может быть, порубать их всех, с бордзу до кучи?
— Нет, — сразу ответил я. — Пусть живут, они нам нужны.
— А смысл в этом, какой?
— Видишь, — я мотнул головой в сторону тына, возле которого стояли кучкой возницы, а Курбат и Звенислав им что–то говорили. — Парни сейчас людишкам такого наговорят, что слух, будто бури вернулись, разнесется по округе как пожар. И при этом каждый из них будет знать, что мы пойдем не в Штангорд или Эльмайнор, а на восток, к Архейским горам на соединение с независимыми племенами дромов, которые в горных теснинах закрепились.
— Хитро, — согласно кивнул головой Кривой Руг.
— Не очень, но на некоторое время погоню со следа собьет.
Прерывая разговор, из почтовой станции нам под ноги вылетел молодой парень лет девятнадцати. Вслед за ним выбежали двое, мужчина и женщина весьма затрапезного вида. Наверное, станционный смотритель со своей женой.
— Стой! — выкрикнул мужичок и, увидев нас, в нерешительности замер у крыльца.
— Гордей, — вторила ему женщина, а затем, как и муж, замерла на месте.
Воины из нашего десятка ловко сбили парня на землю и заломили руки за спину.
«Молодцы, — подметил я про своих, — хватка есть, раньше бы потерялись и команды ждали».
— Кто такой? — спросил я парня, который вырваться не пытался, а как мне показалось, высматривал кого–то.
— Гордей Родан, — сказал он, — сын местного смотрителя. Хочу в отряд к бури попроситься. Где они?
— Я бури, — усмехнулся я.
— Ты!? — он удивился. — Не может того быть!? Бури, они знаешь какие!?
— Представляю, за два метра ростом, меч двуручник на плече и конь богатырский под седлом. Так?
— Ну, в общем–то, да.
— Отпустите его, — приказал я воинам, а парню сказал: — Иди к отцу и матери, переживают они за тебя.
Парень встал, окинул родной двор задумчивым взглядом, и ответил:
— Все одно, я с вами пойду. Нет больше мочи терпеть житье рабское. Возьмете?
— Возьмем, — согласился я, — но по уму.
— Как?
— Потом узнаешь, а пока иди с родителями попрощайся, через час выдвигаемся.
— Действительно, хочешь паренька взять? — Кривой Руг покосился на Гордея, который вернулся к родителям.
— Свой все же, дром. Таких парней если в кулак собрать, многое можно сделать, а с кого–то начинать надо. Деньги теперь будут, и если к Штангорду благополучно прорвемся, начну свой отряд собирать.
— Да–а–а… — протянул пахан, в очередной оглядывая здоровенную кучу слитков. — Две тонны золота, считай, что сто тысяч фергонских империалов, а ваша доля четверть, немало.
