– Конечно, – согласился Корд. – Ты пиздишь, я шантажирую. Мы оба переходим границу, верно? Но у меня, в отличие от тебя, есть правдивый источник информации. Твоё дело, помнишь? Оно получилось не слишком объёмным, но информации в ней – жопой жуй. А если учесть, как наше общество не любит
Корд задумчиво посмотрел на журналистку.
– Знаешь… ты не кажешься мне плохим человеком. И тогда не казалась. Я думаю, после освобождения ты искренне пыталась начать новую жизнь. И у тебя почти получилось. Если б ты вовремя вылезла из этого дерьма со Стервецом, мы бы сейчас друг напротив друга не сидели. Как так вышло вообще?
– Меня заставили. – Кофе Фламинги совсем остыл, но она продолжала его пить. – Сказали, уволят, а эта работа – всё, что у меня есть…
– Неправда. Ещё у тебя есть Форс. Главное не отталкивать.
4
– Полагаю, никакого крота на самом деле нет. – Корд положил папку с делом журналистки на стол Шефа. – А Розовая Фламинга – она.
Шеф развязал тесемки и открыл документ. С первой страницы на него смотрела напуганная тридцатилетняя женщина, учительница литературы средней школы № 69.
– Если честно, я даже не подозревал, кто такая Фламинга. Извините.
Шеф продолжал задумчиво изучать документы. Старое дело Корда, одно из первых. Именно после него Шеф обратил внимание на молодого следователя – приятеля своего сына, постоянного участника различных пьянок. Тот показался ему умнее, чем выглядел, чем вёл себя на публике. Наведя о нём справки, Шеф узнал, что манера обучения Корда была специфической: парень идеально сдавал интересные и, по его мнению, нужные для профессии предметы (преимущественно практической направленности), но при этом халтурил на всех остальных.
Раскрытие этого дела стало по-своему гениальным.
События произошли зимой. У трёх мальчиков пятнадцати лет школы № 69 родители стали обнаруживать странного рода синяки и царапины по всему телу, а вокруг голени и кистей у них время от времени появлялись красные полосы, которые затем быстро исчезали. Озадаченные родители пытались выведать у сыновей, что с ними случилось, но те молчали как партизаны.
Всё решил случай. Одна из матерей, заподозрив неладное в ответах сына, подала в отделение милиции заявление об изнасиловании. Там его изучили, покумекали, вызвали паренька на допрос – молчок. Ну, раз жалоб нет, чего беспокоиться? Но мать продолжала настаивать: здесь что-то не так. Для отмазки к ней отправили новичка – дескать, что он сделает, поболтает с ней, успокоит, ну и ладно.
Новичком оказался Корд. Придя к ним домой с более опытным коллегой, он поговорил с матерью (коллега со скучающим видом щелкал ногтями всю беседу), затем она провела их в комнату к сыну. Тот сидел на своей кровати и терпеливо ждал, когда эти олухи наконец уйдут и он сможет пойти на улицу с ребятами.
Мать приказала ему показать свои синяки. Сын покорно, но с каким-то презрением протянул Корду руки – тонкая красная полоса вокруг кисти, задрал штаны – такая же вокруг голени, оттянул горло водолазки – то же самое на шее. И тут Корд, улыбнувшись, произнес фразу, ставшую впоследствии легендарной:
– Что, любишь дрочить с удушением?
Скучающий коллега офигел. Мать офигела. Пацан офигел.
И в следующий миг из глаз матери брызнули слёзы, сын, вытаращив глаза, шевелил ртом, будто рыба, выброшенная на берег, а коллега застыл у двери.
И мальчик всё рассказал. О своей учительнице, о других ребятах. Он искренне не понимал, почему к ним все пристали, ведь они сами предложили тридцатилетней женщине заняться
На следующий день за учительницей пришли. Её обвинили в совращении малолетних, педофилии, и отправили за решётку за десять лет. Отсидела она восемь с половиной: вышла по условно-досрочному за примерное поведение. Сменила имя, устроилась работать журналисткой и какое-то время жила мирно.
– Так, – Шеф оторвался от изучения дела – Почему ты считаешь, что крота не было?
– Потому что информация в статьях ерундовая.
– Но она была близка к правде, – возразил Шеф.
– Разве? Я не слишком их изучал, потому что они изначально показались мне фигнёй. Тексты либо поверхностные, либо домыслы, либо вообще чистая фантазия. Никакой конкретики и никакой информации, способной помешать делу.
– Хм. – Шеф задумчиво зашевелил усами. – А что скажешь на то, что Розовая Фламинга не единожды указывала некий анонимный источник информации?
– Разве журналистка жёлтого женского журнальчика не может писать всё, что ей в голову взбредёт?
– А что скажешь насчёт последней статьи, где она указала, что спала с одним из следователей?
– Спекуляция, – отмахнулся Корд. – Она мне сообщила, что её заставили написать эту статью. Наверное, тиражи упали. Вот Фламинга и попыталась создать инфобомбу. А по правде, за ней ничего не стоит, кроме страха быть уволенной. И опять же, помните, как она помогла вам во время скандала с вашим сыном? Если бы она действительно хотела вредить, она бы скорей попыталась добить наше Управление в лице вас.
Шеф кивнул.
