– Её рождение ведь стало своеобразной границей между прошлой жизнью и этой…
– Хм. Предлагаешь назвать её Жизнью?
– Нет, – помотал головой Скрипач. – Предлагаю антитезу Морту. Ви.
– Ви?
– Ага. Имя короткое и вызывает улыбку, когда его произносишь. А если учесть, какая девочка смешливая, оно ей очень подойдёт.
В подтверждение ребёнок радостно агукнул. Корд рассмеялся.
– А что, дочь, кажется, согласна. Мне тоже нравится. Диа, наверное, вообще в восторг придёт.
Корд бросил взгляд на старый отцовский хронометр.
– Нам пора, – сообщил Корд. – За нами сейчас заедут.
– Погоди, ты без букета, что ли?
– Так ведь дети – цветы жизни, разве нет? – лукаво подмигнул Корд.
Они приехали в «ПостМортем» за сорок минут до начала спектакля, а потому им нашлось время восхититься внешним видом театра. Сочетание дерева, стекла и природного камня создавало удивительное ощущение сказочности и близости к природе, а сквер с благоухающими цветами и молодыми берёзками лишь усиливал его. Корд, никогда не разбиравшийся в архитектуре, не мог (хотя и очень хотел) подобрать слов, чтобы описать открывшееся перед ним великолепие.
У входа их встретили Царь, выглядевший, как всегда, шикарно, и режиссёр спектакля, чьё имя Корд позабыл.
– О-о-о, а вот и наши дорогие друзья!
Режиссёр приветственно помахал рукой шедшему с коляской Корду и Скрипачу с букетом белых и красных роз.
– Что, Царь, в предвкушении? – поинтересовался Корд, пожав руку тестю.
– И не говори, – улыбнулся Царь. – Моя дочь сегодня исполнит свою мечту, и её выступление увидят муж и дочь! – Дед царственно улыбнулся внучке. Девочка хихикнула.
Пообщавшись немного, компания вошла внутрь, и Корд заметил в людном фойе ещё одного знакомого. Тот паренёк, кажется, его зовут Призрак, беседовал с незнакомым мужчиной лет тридцати. До Корда долетели обрывки их разговора:
– Всё готово? – спросил мужчина у Призрака.
– Всё пройдёт как надо, – уверил его парень. – Никаких несостыковок быть не должно.
– Хорошо.
Мужчина на миг встретился с Кордом взглядом. Улыбнулся, коротко кивнул ему и растворился в толпе. Он выглядел знакомо, но Корд никак не мог вспомнить, где его видел.
– Корд, здравствуйте! – К нему подошёл Призрак. Парень единственный из собравшихся в фойе был не в пиджаке, а жилете на белую рубашку. – Рад, что вы пришли! – он энергично потряс руку Корда.
– Как же я мог пропустить спектакль, в котором играет моя жена?
– О, Диа великолепная актриса, вот увидите! И скажу по-секрету, представление будет незабываемым!
Приезжая в загородный дом, Корд никогда не замечал, что тот охраняется – Царь мастерски скрывал своих защитников. Но сегодня бывший следователь то тут, то там натыкался на крепких мужчин, следивших за сохранением порядка. Визуально практически не отличаясь от посетителей театра, «люди в чёрном» выглядели не расслабленными, а собранными. Ещё бы – такое количество элиты на квадратный метр!
Корд поделился своим наблюдением со Скрипачом.
– Представь, если б они узнали, что в их тусовку затесался бездомный, – хихикнул тот.
Прозвучал первый звонок, затем второй, и люди начали стекаться в зал.
Здесь Корд со Скрипачом разделились с Царём: тот, вместе с первыми лицами государства, отправился в бенуар, а друзья с Ви прошли в партер на первый ряд. Корд удивился, когда Диа настояла, чтобы они взяли с собой дочь. Однако проблем девочка не доставляла – тихо смотрела по сторонам и посасывала соску-пустышку.
И вот – третий звонок. Свет погас, на сцену вышел парень, в котором Корд узнал Призрака, и объявил начало спектакля. Поднялся занавес – и представление началось.
Корд никогда не понимал театр. Зачем он нужен, когда есть кино? Нарочито яркие эмоции, нарочито активная жестикуляция – в отличие от фильма, где актёр может передать психологическое состояние персонажа движением брови. Абстрактные декорации, требующие дополнительной работы воображения, – и съёмки на натуре или в павильоне, где всё максимально детализировано.
Но, следя за спектаклем своей жены, Корд, к своему удивлению, поддался этой специфической театральной магии. Актёры уже не казались ему нереалистичными, а сюжет, пусть и в простеньких декорациях, захватил так, что Корд ловил каждую реплику, каждое движение, лишь бы ничего не упустить.
Диа играла жену писателя, создавшего потенциальный шедевр. Но – вот беда! – редактор требовал переписать историю, ведь идеи в нём были нестандартны, а потому могли серьёзно навредить консервативному обществу. Писатель пошёл издательству навстречу и стал убирать те и иные детали. Затем вместе с женой он снова отправлял рукопись – и снова получал в ответ письма с правками.
Сначала исчезли мелкие детали, затем начал меняться сюжет, но жена продолжала приносить ему отказы. Писатель медленно сходил с ума. То ему казалось, что он никогда не сможет закончить книгу, то – что он герой своего романа, а вовсе не писатель, и потому написание книги невозможно.
История подошла к своему катарсису. Писатель, сидя за столом в окружении смятых и исчёрканных листов текста, набрал в руку полную горсть таблеток и воскликнул:
