Мне довелось лечиться в больнице Мечникова в 1986 году. В те годы (как, впрочем, и сейчас) больница не пользовалась славой и любовью среди жителей Петербурга.
– Я не могу тебя оставить, сегодня на приеме другой стационар. Нужно было вызвать скорую, тебя отвезли бы в дежурную больницу. Ну давай, показывай, – вздохнул бывший лечащий врач. – Иди в процедурную.
После вскрытия мне разрешили полежать пару часов на кушетке в коридоре и попросили ехать домой. Я побрела к троллейбусу, села на место у окна в последнем ряду – меня лихорадило. Вышла на одну остановку раньше, чтобы зайти в аптеку за таблетками. Ноги еле держали, высокая температура сожрала последние силы.
– Этого препарата нет, – сказала продавец в аптечном окошке.
Я села на стул, по лицу потекли слезы. Говорить не могла.
– Я посмотрю, вдруг в запасах что-нибудь завалялось, – откликнулась добрая женщина. Достала пачку, пробила чек. – Выздоравливайте, дай бог поможет!
Я верила в лекарство еще несколько часов, пока ночью меня не увезли в больницу Мечникова. Я снова сидела в операционной и держала в оцепеневших руках железную кювету.
Через сутки, которые я плохо помню, нарыв в глотке в пятый раз за две недели (и шестой за всю жизнь, если считать абсцесс после похода в 1980 году) был рассечен. Ужаснее, чем лор с железными цапками у твоего горла, нет ничего. Мне наложили бинтовую повязку методом «уздечки», который применяется при обширных ранениях головы, и поставили капельницу. В таком виде меня и нашла бабушка Клава. Она приехала с целью проверить, точно ли причина в горле или что пострашнее, ведь в больницу с ангинами не кладут.
В мире столько всего бывает удивительного, о чем мы даже не подозреваем.
Ко всем этим бедам добавился Миша. Он забрал меня из мороженицы и заточил в квартире, где меняли паркет. Все случилось быстро, я и не заметила, как превратилась в пленницу. Он считал, что меня надо «ломать и воспитывать», и подвергал необходимым для этого унижениям и ограничениям.