– Не может быть! – воскликнула женщина на том конце провода. – Мы вас так долго искали. Мы верили, мы верили, что вас найдем! А то нам сказали «в Ленинграде все умерли», но мы решили проверить, и вот пожалуйста, нашли! Вы же не знаете, что во Франции открылось наследство и мы ищем наследников Мишеля Орлона?
– Это, конечно, очень неожиданно, – протянула я, соображая, как вести себя дальше, слишком смахивало на розыгрыш. – А кто он и какое отношение имеет к Якутовичу?
– Мишель Орлон был одиноким, его жена умерла намного раньше, детей у них не было. После смерти Орлона осталось наследство: несколько квартир, земля, коллекция, банковский счет, – из трубки неслись какие-то волшебные новости. – Французские адвокаты искали родственников со всех сторон, и единственная ниточка потянулась через мать Мишеля Зинаиду – у нее в России осталась родная сестра Дарина Михайловна, ее дети могли бы быть наследниками. Ваш дед Вячеслав Петрович – сын Дарины Михайловны, значит, его внуки – наследники. Один внук в Киеве, и вот вас теперь нашли!
– Понятно, – сказала я, хотя ничего еще не было понятно. – Тогда первая очередь – это не внуки, а дети, наш отец и его брат, оба живы. Но если наследниками являются все дети Дарины Михайловны, то не только наш дед, но и его младший брат Валериан должен быть в доле, вернее, уже его дочери, Валя и Люда, они тоже живы. Давайте, я подскажу их номера телефонов.
Дядя Петя поначалу кричал в трубку: «Мой телефон никому не давать! Шарлатаны и мошенники!», но позже, разобравшись, согласие на вступление в наследство дал. Отец, как и тетки, был рад свалившемуся богатству и желал одного – дождаться. В последнее время он сильно сдал: много болел и почти не вставал.
Делом со стороны наследников занимались адвокаты украинской Инюрколлегии по месту первого заявления. Конечно, довоенная семья деда, киевская, знала больше фамильных историй, чем мы. Генеалогическое дерево на стене мастерской Сергея, звонок Оли про похороны, их сын Антон живет в Париже – мозаика сложилась. Женщина в трубке рассказывала, что французы отправили запрос в Выборгский военкомат, куда был приписан генерал после войны. Прочтя депешу, пожилая сотрудница открыла телефонную книгу города Выборга, нашла Якутовичей и позвонила. В маленьком городке под Петербургом жила одна семья с такой фамилией – старшая дочь деда Валериана. Сотрудница военкомата спрашивала внуков генерала, тетя Валя дала телефон нашей квартиры на Полярников. А вон оно как оказалось – и она, и ее младшая сестра тетя Люда тоже стали наследницами.
А как же Сергей? Адвокаты развели руками: наследство, которое пришло Дарине Михайловне от племянника, делится между ее потомками. Первая очередь – дети; раз никого в живых уже нет, значит, наступает вторая очередь – внуки. У Дарины Михайловны было трое детей, которые оставили бабке восемь внуков, половина из них уже в мире ином. Наследство делят здравствующие внуки: Вячеслав, Петр, Валентина и Людмила. Искали некую Милославу, о которой никто никогда и не слышал (в военных архивах нашли документ, где генерал-майор Якутович сообщает о родившейся в 1942 году дочери), но безрезультатно. Третья очередь – правнуки, к которым относится Сергей, в разделе наследства не участвуют.
Мы с Никой посчитали такой расклад несправедливым и решили: если нам от отца что-нибудь достанется, с братом будем делиться.
К сожалению, благим намерениям не было суждено осуществиться. В 2008 году проклятый рак забрал Олю, в 2014 году в Париже скоропостижно скончался Антон, и спустя три года, не справившись с потерей семьи, в 2017 году ушел из жизни Сергей Якутович. На момент, когда французская сторона выплатила первый транш наследства Мишеля Орлона (это случилось в 2019 году), в Киеве все умерли.
С того времени, как я плакала по несбывшейся поездке в Париж, прошло три года. Тогда я оглядывалась на мужа, теперь летала куда хотела без всякого спроса.
Особенно в Париж. Нет ни одного города, который может соперничать с ним за мою любовь, кроме Петербурга, конечно. Да, там сыро и серо, толпы туристов и воровство, очереди и отвратительный сервис, все так. Я на это не смотрю, Париж – мой город, он как близкий друг, без него тоскую, с ним пою, все прощаю и каждый раз жду встречи.
Надо ли говорить, что, узнав о родственнике, похороненном на кладбище под Парижем, я загорелась идеей найти могилу. Той зимой в поездке со мной была подруга Нина. Мы сели на поезд, доехали до Сент-Женевьев-де-Буа, там влезли в автобус, вышли, где подсказал водитель, – у круглого здания бассейна. На остановке было пусто, спрашивать некого. Решили, что ноги сами доведут куда надо, пошли направо и почти сразу оказались у трехэтажного желтого здания. На стене красовалась табличка дома престарелых Maison Russe. Зашли, огляделись, у кого бы спросить дорогу до кладбища, должно быть недалеко.