– Заверните, пожалуйста, двадцать, – попросила я продавца. Я начала раздражаться. Полные тюки барахла с собой и никакого инструмента! Точно ли они приехали работать?
Через два дня я заехала за художницами, чтобы отвезти их на объект. Эскизов или чего-то, что можно было принять за хотя бы наброски, не было. На столе лежали фотографии фресок. Я подняла рассмотреть одну:
– Вам церковь заказала роспись? – задала я, видимо, глупый вопрос, потому что женщина меня не поняла. – Кто оплачивал работу?
– Я работала во имя Господа! – взвизгнула художница. И смерила меня взглядом, которого достойны все неверующие, которым уготовано место в аду.
Я уезжала с тяжелым сердцем. Оставила Нике деньги и поручение – контролировать процесс и присылать мне фотоотчет. Если все будет хорошо, расплатиться.
Третьего января ночью зазвонил телефон. На экране высветился номер Раевского. Я не стала поднимать трубку – он позволял себе такие выходки, мог позвонить глубоко после полуночи: «Ты где?! Дома? Завтра в девять у меня в кабинете!»
Не дозвонившись, он прислал смс: «Эля, тебе не страшно жить? Что ЭТО на стене в моей квартире?!»
Я еле дождалась утра, чтобы созвониться с сестрой.
– Да они какие-то оглашенные, – оправдывалась Ника. – Я им говорю: хочу заехать сфотографировать, что у вас получается, тетка эта орет: «Не пущу, нечего вам делать, под ногами мешаться!» Сегодня сказала, завтра к вечеру все будет готово, привозите деньги. Завтра и поеду.
Я хорошо запомнила тот день. Мы гуляли по старинным улочкам Гента, у канала ели мороженое и кормили уток вафельными крошками. Начало смеркаться, когда раздался звонок.
– Ну не знаю, Эля, я бы на твоем месте посмотрела, прежде чем платить. Они требуют денег и не разрешают фотографировать, – начала рассказ Ника.
Я попросила передать трубку наставнице. Голос художницы сорвался на крик:
– Кара Господня вас настигнет! Меня в Москве завтра ждут, мы все закончили, вы должны нам денег! Прямо сейчас и ни минутой позже, так как мы сегодня уезжаем в Москву! Будьте вы прокляты, промокашки!
Я отключила телефон. Мы уже дошли до причала, на теплоходе накрывали ужин.
По возвращении я поспешила на Съезжинскую. На стене прямо с потолка в направлении итальянских диванов простиралась огромная длань. Мягкое, безжизненное очертание изогнутых тонких пальцев указывало на бестелесное, неземное происхождение.
Я перевела взгляд в сторону. Над мраморным камином, где обычно вешают зеркало, была размечена тряпица, ниспадающая траурными фалдами. Работа выглядела незавершенной.
Определенно, перст судьбы и драпировка создавались разными мастерами.
Я заплатила четыреста долларов, чтобы восстановить стены до исходного состояния, и постаралась забыть про это недоразумение.
Через месяц позвонил Филипенко и спросил о судьбе Лины. Отец девочки, его приятель, беспокоился, что дочь до сих пор не вернулась.
– Они собирались в Москву, это последнее, что я слышала.
Эдик нашел мастерскую, которая за десять тысяч долларов слепила на стене впечатляющий барельеф: летящая колесница с крылатым конем. В глаз Пегаса художники вставили камень Swarovski. Фотографировать квартиру, которой был очень доволен, Раевский не разрешил.
С тех пор я зареклась работать с чиновничьими квартирами.
Весной две тысячи шестого в квартире на Полярников раздался звонок. В те времена у многих в карманах уже появились мобильные телефоны, домашние стационарные аппараты, хоть и доживали последние дни, все еще были в строю.
– Здравствуйте. Мы разыскиваем детей или внуков генерала Якутовича Вячеслава Петровича, известно ли вам что-нибудь об этих людях? – спросили в трубке.