Господине мой крот, мы настолько же кротки,и земля нарывает над нами!Проползем ли на брюхе насквозь, до Чукотки,все подземное царство с его городами,там ли выставим морду слепую,как монах, разорвав головой небеса?..Господине мой крот, по-кротовьи так слепо тоскую,корни чувствую, трубы – но где же дома и леса?Обнимая наощупь, споткнусь о неровности коживсеми пальцами нервов – но где жевстречу гладкое зеркало? И на кого мы похожив рыхлой шубе земли, в домотканой одежде?Или там, где суровыми нитками сшитыкрай земли и небесный брезент,нет ни лиц, ни зеркальной луны, лишь шершавые плитыда плашмя пограничник лежит, как ребенком забытыйоловянный солдатик, зубами впился в горизонт.Июнь 1972<p>Летучая мышь</p>Опаданием плечзаключается час эйфории!Мой кристалл раствориливо хрустальном стакане искрящихся встреч.Эти встречи – клубокперепутанных солнечных нитей –только повод к обидеи утрате себя. Головой на Востокобращаюсь, цветкуодинокого мака подобен,потому что не допил,не припал к золотому крючку общежитий!И в тридцатых годахне носил ни футболки, ни френча.Был скорей перепончат –мышью, мышью летучей в пещерных висел городах!Черный ворон не ждалу подъезда, и в дверь не стучали…Но из общей печаливырастает единая память-кристалл.В одиночестве – там,где, повиснувши вниз головою,спит сознанье слепое, –мы родные крылатым мышам:то ли так же слепы,то ли так же – внезапно – сверхзорки…В муке или восторгеодиночества чистого среди толпы,упадая в хрустальную воду, кристалликмышью съежится – мышью крыла распростает… растает.Июнь 1972<p>Каждой грусти</p>Каждой грусти предаться прекрасно,чтобы тише любой тишинысозерцанья глубокие сныс нашим голосом были согласны.Что же спор, если нимфа пустот,нимфа Эхо не ищет ответа?..По измученным векам рассветамутно-серое солнце течет.Голос, холода полный и хруста,и ресниц потревоженных взмах.С каждой грустью прощаясь впотьмах,просыпаться бездомно и пусто.О, как тихо и тонко в окне –только пыль, провода и антенна,только боль жестяного коленаводосточной трубы на стене.С каждой грустью все тоньше минута,все костлявее время в часах –но прекрасный предательский страхтолько ищет себе неуюта!Октябрь 1972<p>Прощанье</p>
