Не знаю ни одной судьбынеискалеченной. Не знаюни одного лица с осмысленностью черт.Одни подспудные грибы,из ничего произрастая,насупились – и каждый интроверт.Одна агрессия тоски.Фугообразное развитьевытья на лестницах ночей, –одушевленные кускивселенской плесени. И сырость общежитья.И дождик родины ничьей.<p>«Несовершенство грусти…»</p>Несовершенство грустии радости неполнота:что произнесут уста –сердцу каменному впусте.Но, опускаясь камнемна мягкое живое дно,слово, что сотворено,чудом кажется, дыханьем…1973<p>1974</p><p>«Если бы зло обитало вокруг!..»</p>Если бы зло обитало вокруг!Но и мы соучастники зла.В государственной точке души зарождается мгла –голубоглазый младенец-паук.С детства, когда, принимая слова,каждый звук продлеваем, тончим –и тогда уже, в детстве, – сплетенье паучьих причин,как бы дымка в очах, синева.Мир, на который наброшен покров.Проницаема ткань языка!Каждый предмет переменчив под сеткою слов –видим, да словно бы издалека.Ржавые пятна и невыводима ничемэта память запекшихся губ.Кровью и ложью истории налит и неизреченединокровный словарь-душегубФевраль 1974<p>«Пророчества стареют, исполняясь…»</p>Пророчества стареют, исполняясь.В них более ни силы, ни нужды,но лишь на ткани – ржавые следы,и лишь над ниткой прерванной склоняюсь.Вниманием насмешливым почтен,полупрезрителен и значит полупризнан,способен ли поэт с последним катаклизмомспасти хоть весточку от прожитых времен?Обрыв строки над океаном страха –предсказанный обрыв! но оттогоне легче перепад из плоти в вещество,в обрывок возгласа и взмаха.Май 1974<p>«Ороговение ткани сердечной…»</p>Ороговение ткани сердечной.Время твердеет, и сердце твердит,словно кукушка, о скуке, о скуке…Но в деревянных часах вековечныноворожденные древние звуки.Полночь на кухоньке, полной обид.Хоть бы кого занесло с новостями!Чай остывает, и сердце стоитгазовой чашей над грязной горелкой…Разве не все недовольство властямисплетней прошло и гражданской безделкой? –и не до воли, оставил бы стыдсуществованья за дверью прикрытой!Астрой синюшной украшен, обвитчайными розами с поля фаянсапир, неоконченный и нарочитый,стол с болевыми остатками пьянства –весь неустойчивый быт.Здесь не затем ли предметы непрочны,что оплотнение пара в гранитпереживает сама сердцевинавечности, чей деревянный источниксъеден жучком? Обожженная глинадолго тепла не хранит.Апрель – июнь 1974<p>На пути в Пушкин</p>
