О высоком поэт и о низкомВперемежку – то бездна, то холм –На жаргоне поет ионийскомПрямо набело – над языком.Но мелькнул черновик человека,Спазматический почерк судьбы,В окнах шестиэтажной избы,В шестигранной коробке молекул –И запнулся и вырвался звук,Означающий знак препинанья.Здесь поэзия – камень из рук –Сам собой вырывается и, описав полукруг,Опускается между горой и гортаньюВ комнатенку труда тараканью.<p>Памяти янтарного Гуттенберга</p>В книгопотоках душа захлебнулась,дышит ли пышная письменность, или же неблагодарнаслову-найденышу мачеха-книга?С воздухом, забранным раньше, в течение мига,найден осколок янтарный –найден и брошен обратно.Вот оно, дерево чтенья, – смолою вернулось.Море в ногах ее – шум типографий несметных…Но для прибрежного жителя здесь тишина:первопечатный янтарь, украшение бедных,помнит хотя бы дыханье, а тема ему неважна.Перечитает шуршанье подводного гада(между страницами – ветер и капли дождя),не дочитавши, отложит, посмотрит наверх как на падаль,мокрый песок от колен отряхнет, уходя…Разве становится чтенье песчаною цепью?Пятна следов наливаются теплой водой.С мокрой нашлепкой лица и пощечиной ветра:– Ну-ка, постой! неужели и вправду отребье,что ни читала? и вправду пустое? – постой!(здесь не хватает ни меры античного метра,ни европейского мира, ни внутренней рифмы).По волосам барабанящий дождь –эти стихи жестяные, что с морем не слитны,только смывают с лица обнаруженный грим…Не обернувшись уходит. И следом за нею – бредешь.Апрель – май<p>1977</p><p>«Свет висит на ветвистой стене…»</p>Свет висит на ветвистой стене.Только чудо способно ответить:что на месте – запрет на запрете,что за время – зверек в западне.Светит бегство, мерцает отъезд…Как меняется небо ночное!Что за чудо, общаясь со мною,доверительно-выспренний жест –обещают не двери, а щель.Весь ты выйдешь, протиснешься дымомнад Москвою, себя возомнившею Римом,над Москвою, царицей вещей.Весь я выйду, протиснусь, рассеюсь…Вот очаг на рисунке испытан огнем,сердце пламени, сердце плачевное в немистончилось, любя и надеясь.Вот на месте рисунка остался квадрат.Светлым полем среди потемнелых обоевне дойти до заката, в окно не войти голубое,в сад на снимке, в еще не проявленный сад.Январь 1977<p>«Жили в позолоченной тревоге…»</p>
