Хорошо, кто участвует в общей дележке,кто за праздничный стол созывает гостей,убиенных на прежних пирах, –и они, словно хлебные крошки,собираются в лодку горстей.Ставят парус – подобье пера.Хорошо, кто напишет по черному белымо движеньи обратном, о скрипке Арго,хорошо ему – он хлебосол,созывает гостей сообщаться с пределом,с полосою родных берегов…Чем не праздничный море, не дружеский стол?Ну а мне о какой говорить ностальгии,посредине болота ступни утопивв землю родины, в почву любви?Капля – по лбу и за воротник – остальные,и столбом окаянным гляжу на залив.Назови – обернусь – позови!Хорошо, кто бежал от расправы, кто шерстьюоказался прельщен – возвратятся верхом!Эмиграции пуще – к тенямчто ни утро спускаться, лицо продирая в отверстье,Отпустите! – кричать. Ты о ком говоришь? Ни о ком.Сентябрь 1973<p>Бесы</p>Выйдут бесы. Выйдут и войдутодиночество делить беседою бесцельной.В самом деле, время беспредельно,время для измен, раскаяний, простуд.Кутаюсь. Озноб.Входят бесы. Щели тянут стыд.Полыхают щеки – сколько их, обид?Леденеет, обнажаясь, лоб.Длится вечер. Я гляжу в окно,отвечаю невпопад и кашляю в подушку –уклоняюсь. Но берут на пушку.Пахнут порохом. Вольно ж тебе? Вольно.Ножик на столе.С черствым хлебом крошек не избыть.Мусорно. Черно. Сквозняки да стыдь –в самом деле, память о тепле.Кто они? куда? или имя бесозначает: ночь, личина отрицанья,минус-я и то, чему лица нет,от чего открещиваюсь насмерть, наотрез.Сентябрь – октябрь 1973<p>Иона</p>Пеннораскрытый след Левиафана.Ты помнишь голову пловца?плечо мелькнувшее и пятнышко лицана гребне маслянистого органа?Дыхание и расширенье гулаза пленку, ограничившую слух.Я поднят и обрушен – и мелькнулоЛицо чудовища. В надвинувшихся двухочах кипенья – мука и пространство.И я себя увидел перед Ним –два черных поплавка, спасавшихся напрасно,два человека, бывшие одним.Октябрь 1973<p>«Отшельник царскосельский не затем…»</p>
В. Комаровскому
Отшельник царскосельский не затемоткрылся мне, чтобы щемила жалость,чтобы листать разжатые ладони,где линия судьбы с деревьями смешалась,где первый лет листа и реянье фонем,и синева, зияющая в кроне.Совсем не то, но таинство, но клекотзаброшенного зренья в облака,но щедрость – нищенство полета,когда оледенелая рукастановится крылом и веткой у потока,и солью – Муза. И женою Лота.Совсем не то – мне отворился опытсоприкасанья неба и плодасозревшего. Бесславье слаще меда –я повторил – или нежнее льда,какой хрустит, воспринимая стопыстиха-скитальца, снега-пешехода.Октябрь 1973<p>Пять неправильных сонетов</p><p>1</p>
