Уменьшаясь, окрепло. Себя ограничив, нашло.Чем точнее, тем мертвенней слово, –льется оловом неба для сада, для дня золотого,сквозь воскресное светит число.Ограничен поездками за город по выходным,и вокзал разведен в риторическом стиле,чтобы через Обводный канал не колеса – крыла проносили,восхищая к полям неземным.Но как мертвенно плыть на холодных путяхк детскосельскому раю, где плоскимвозвращается стеклышком детство – стеклянным подростком,смуглым отроком с мукой в устах!Приступает пора утонченья. Тончитнитка жизни – чем тянется дальше,тем слабей и воздушнее слово, лишенное фальши, –лишь верхи куполов золотит…Октябрь 1974<p>«На границе полночи и плача…»</p>На границе полночи и плачане прилеплен вязкой красотойк лесу, пережитому на даче,к морю, что застряло за чертой, –но к падучей лепте городскогодетства и дождятянется ладонь, и нищенское словосыростью налито, исходяиз покрытых трещинами губ…Так благословляют нездоровье –чтобы сообщаемый любовьюсвет ничто не застило, – но жгут,на глаза наложенный, стянулзренье ложное в один блаженный гул.Октябрь 1974<p>ВМП</p>В низколобых комнатах прислугичелядью музейнойдоживут мои друзья до выхода за круги,до падения из люльки колыбельной.Если нечему иному поклоняться –в кожаном диванеПушкин возлежит, как пачка ассигнаций, –воли и покоя подаянье.Для томимых жаждою духовной –рукопись «Пророка»или розовый альбом из юности альковнойс брызгами вакхического сока.Более всего боюсь гордыни –жизнью перед мертвым.Но смиренья нет – ни жажды, ни пустынив речи о пророке, распростертомперед государством-Николаем,даже с либеральнымполувызовом, где шорох узнаваемрадио по комнатам недальним.Что крамолы в тайнах декабристскихна стекле и в раме?хоть бы жар любовный проступил в запискахдырами и желтыми кругами!Ежедневное присутствие с любовьюк полуподлинному раю.О, заупокойный храм – и очередь воловья,разная, притихшая, родная…Октябрь 1974<p>«Что помешало превратиться в лес?..»</p>Что помешало превратиться в лес?за полчаса до городских окраинузор ветвей решеткой повторяемзаснеженной. Но за чугунным раем –прозренье ржавчины, истление желез.Лицом булыжника прижалась к моему,седьмым лицом оборотилась скука.Ты, заспанная, в оспинах, а ну-ка –поближе к шахте светового люка!И я узнаю черт возлюбленных тюрьму.Ко мне прижалась, качеств лишена,безносая, безбровая темница.Неделя прожита. Режим не мог смягчиться.По дряблому карнизу бродит птица,за копотным видением окна.Декабрь 1974<p>1975</p><p>Мода</p>
