Жили в позолоченной тревоге.Воздух мраморный струился.Мрак лица – и смотришь: на порогегость очерченный открылся,как мишень с плечами человека,плоско падая вперед…И в проеме двери – ночь, аптека,фонаря изгиб, канала поворот.Плачьте! Возвращение цитатыиз чужих краев назад –тоже праздник, чтобы шли солдаты,чтобы жгли ракеты, освещая сад.Что в саду? Прекрасный возвращенец,бравший приступом Ерусалим,в обществе аскетов и отшельницбелая ворона с медом золотымна устах… Оркестра духовогопримитивный рев мешается с листвой.– Что Иерихон? Дыханье, а не слово,райской птицы еле слышный вой.Вот я вижу: снег, фонарь, больница,сгорбленный крадется врач –это призрак жизни, пыль над колесницей,береги глаза и взор высокий спрячь!Мы на празднике, где вся земля Святаязавоевана и в сад обращена!..Кто в саду? – прошедший пол-Китаяофицер. История больнаповтореньем: ночь, канал, аптека.Сонный фармацевт покорно лезет в сейф.Пузырек с наклейкой – череп человека,жидкость, обнимающая всех.Кто же гость? – полет косого снега,над заснеженной решеткой чернота.Мрак лица – и свет незримо с небарушится, не размыкая рта.Январь 1977<p>«Проясненное смыслом чело…»</p>Проясненное смыслом чело.Знак вопроса – фигура над книгой.Но молчанье души ясноликойтак наполнено пчелами, так тяжело,что ничьим не исчерпан ответомполдень разума – желтый ручейсокровенного меда вещей,чей источник дарует свеченье предметам,чтобы длилось сладчайшее чтеньена распахнутой книге Твоей!Январь 1977<p>Венера и Марс</p>Все графика, все ломкая игла…Немного жизни, как Венера с Марсомв полуголодном городе жила,врастая в точку и не веря картам,но перед ветром выспренним гола.Он дул от Запада, беспомощно висямежду пунцовыми раздутыми щеками,то графика была, но скомканная вся,в каких-то пятнах, с ломкими краями,то было в центре мира, где нельзяни умереть, ни воздуху глотнуть.Едва прикрытые гусиной акварелью,намеченные контуром, чуть-чуть,небесные тела над неземной постелью –то графика была, угрюмое изделье.Сквозь кашель, комкающий грудь,петляла линия в полях, покрытых цвелью,с ней воздух шел, – но это был не Путь.Апрель 1977<p>«Среди сознательных предметов…»</p>
