Среди сознательных предметов,среди колодцев тайной красотысвободно сердце от порабощеньяи зрительные колбочки чисты.Убогая, хромая мебель.Блаженная одежда в желваках.Немые книги, мертвые газеты –все, созданное здесь, витает в облаках.В уродливых стенах сокрыта бездна света.Лишенные уюта, мы согретыиным теплом – о, этот жар целебен –вещей, напоминающих о небе!Они молитва и надежда на прощенье –немая церковь мироосвященья.Декабрь 1977<p>1978</p><p>Как зачарованный</p>Как зачарованный… постой, не продолжай.Оно оборвалось на полуфразе,не то чтобы исчезло – но погасло,сиянье газовое, диадема феинад пузырями кипятка.Пустое дело: согреваю чай,но сердце как во льду, в оцепененьи.О, каждое занятье – только двери,их медленное приотворенье –в зал, соседний с кухней.О, каждое занятье – лишь предлогостаться тайно в столбняке.Я – задняя, невидимая стенкау зала длинного! Бегущий из-под ногнаборный пол. Летящий потолок,и стены, льющиеся вдаль, –туда, где сходятся четыре измереньяв живую точку. Состоянье раядля горожанина уже не прежний Сад,но здание в саду, и внутренняя зданья,чьи окна вышли в сад. Живые вереницыпрозрачных человеческих фигур,как зачарованные дети Рождества,глядят на пеструю процессию волхвов.Февраль 1978<p>Устроение</p>Устроение лесенок шатких,площадок непрочных,досок поперечных.Строительство дома сквозного,чья душа подвесная,чья дорога – два каната над лесом.Красная вагонеткав гору ползет.Устроение воздуха в клетках.Трудный воздух земного порядка.Тяжелый рабочий с отвесом.Имхотеп – архитекторв рукавицах холщовых,воздымающий обе клешни.Люди с птичьими головами,С тяжелыми ветками в клювах.Небо, черное от голубейили ибисов, и Устроение чудана шестах невесомых,на прочерченных тонкофлагштоках.Февраль<p>«Уйми, говорю, бесноватых…»</p>Уйми, говорю, бесноватых,тревожную душу настави.До чего прикоснешься живыми устами –это стало нежно и свято.От шепчущих губ изнемогши,истончился воздух словесный…Каждый вдох без любви – это выдох болезни,боль тупая, дышать невозможно.Жизнь моя односложна,как любая на русскомязыке – в любованьи течет безыскусном,в зимнем русле подкожном.Но к чему прикоснулся –это стало свято и нежно,как бескожее странствие в мороке снежном,как потеря сознанья и пульса,Жизнь моя – при смягченьисвоего последнего звука,при своей нисходящей надежде,при всем беснованьи вокруг –жизнь моя – только знак,означающий преодоленье разлуки,разлуки разомкнутых губ.Февраль<p>«в мае в Давыдкове там на краю…»</p>
