В дальнейшем отбор становился жестче, критерии отбора менялись: иногда удачные стихи не включались в книгу, если не отвечали общему замыслу или мешали прихотливому движению линии повествования. На вопрос, почему он не включил то или иное стихотворение, Кривулин отвечал: «Здесь нужен слабый стишок» (т. е. не перебивающий повествования, не отвлекающий образностью) или, напротив: «Сюда нужно дописать цветной» (т. е. стих-картинку, зрительно яркий). Таким образом, автор сознательно шел на жертвы, отсеивая стихи, не уступающие по качеству, а порой и превосходящие те, что были включены в цикл-поэму. Изредка в уже типографским способом изданные книги включал стихи прежних лет, хотя основная масса стихов 1970–1980-х годов не была опубликована и известна только в самиздате. Но если попадались на глаза машинописные сборнички 1960-х гг. (простодушные посетители порой приносили «раритеты») – огорчался и просил уничтожить.
Стихи 1970-х годов признавал «своими», но никогда не переделывал, не возвращался к ним, хотя и видел неудачные строки или грамматически неуклюжие формы слов и синтаксических конструкций. На поэтических чтениях предпочитал показывать новое, ему было интересно восприятие слушателей, он проверял стихи на слух и порой после этого вносил изменения. Тексты были только партитурами, к их бытованию на бумаге Кривулин относился достаточно равнодушно («текст записанный, произнесенный или помысленный – уже существует, разницы нет»). И терпеть не мог, когда при нем читали его стихи, поскольку непременно искажалось главное, чем дорожил, – интонация.
В 1970–1980-е годы Кривулин регулярно печатался за рубежом – в «Вестнике РХД», «Эхе», «Гранях», «Синтаксисе», «Континенте», «Апполоне-77», «Стрельце», в антологиях новой русской поэзии.
Первое, очень небольшое Избранное было составлено Василием Бетаки без ведома автора (как и многие другие первые книги поэтов неофициальной литературы, выходившие в 1970-е годы на Западе). (Чуть раньше Василий Бетаки опубликовал в журнале «Грани» несколько случайно попавших к нему из самиздата стихов «анонимного автора», снабдив их восторженным предисловием.) Факт обхода советской цензуры Кривулина обрадовал, но саму эту книжечку он никак не учитывал, всерьез не воспринял.
Парижский двухтомник, в составлении которого он принял участие, тоже оказался небезупречным из-за трудностей пересылки текстов за границу и невозможности следить за процессом. Так, из него выпали все стихи 1984 года, смешались циклы, часть из которых в результате была опубликована в разделе «Стихи подряд». Кроме того, наборщики, не знающие русского языка, допустили много смысловых опечаток. И тем не менее это было первым достойным изданием стихов Виктора Кривулина, на которое мы во многом и опирались.
В этом томе собраны стихи от самых ранних до середины 1980-х годов, когда началось новое время и появилась возможность публикации в России. В следующий войдут написанные после 1984 года. Такое разделение поэтического наследия Кривулина представляется нам оправданным не только по внешним причинам (отмена цензуры дала возможность самому автору выбирать, что и где печатать), это вытекает из эволюции его творчества. Зрелые стихи жестче и суше, возвышенная речь уступает место сдержанному мастерству, когда уже нет места экстатической глоссолалии и романтическим образам. В текстах последних пятнадцати лет, сохранивших тем не менее узнаваемую интонацию и музыку, все подчинено главному – мысли, максимально точному образному выражению. Составляя собрание стихотворений Виктора Кривулина, мы старались не нарушать существенное для него правило по возможности не дробить циклы. Любое «избранное» поэт воспринимал как хирургическую операцию, неоднократно отказывался от предложений издать подобный том в новое время, когда это стало возможным, и укрепился в своем решении после первого горького опыта вмешательства редакторов и рецензентов*.
Решаемся после двадцати с лишним лет представить читателю достаточный – хотя и далеко не полный – корпус стихов поэта, снабдив их пунктирными комментариями. Целью наших пояснений было дать читателю ключ к пониманию важных и характерных для поэта образов, сквозных мотивов, восстановить реальные впечатления, отразившиеся в стихах. Мы также считали нашей задачей восстановить контекст – указать на культурные источники, становившиеся основой поэтических построений. Наконец, существенным было обнаружить и продемонстрировать своеобразное отношение поэта к «чужому» слову, приемы органического усвоения и переосмысления поэтического опыта предшественников и современников.
Разумеется, и в двух томах невозможно уместить все написанное поэтом за сорок лет сочинительства. Надеемся, что это издание – первый шаг к Полному собранию стихотворений, работа над которым впереди.
