С. 9. Воскресение. Воскресение/воскресенье – многозначная осевая тема «Воскресных облаков», которая обретает здесь свои первоначальные контуры.
С. 10. «Где ты идешь – не движется ничто…» …С евангельским рассказом / не воскресают. – История воскрешения Лазаря (Ин 11, 38–46) в следующих стихах найдет продолжение, вплетаясь как постоянный мотив в петербургско-достоевскую тему книги.
С. 11. Городская прогулка. Эпиграф – неточная цитата из ст-ния Е. Баратынского «На посев леса» (1843): «Да хрящ другой мне будет плодоносен!»
Использование довольно редкого применительно к почве слова «хрящ» и мотив «другой почвы» позволяют предположить связь со ст-нием О. Мандельштама «Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева…» (1937), где читаем: «Что ж мне под голову другой песок подложен?»
С. 12. Демон. Да, я пишу, побуждаем / демоном черных суббот… – После введения в марте 1967 года пятидневной рабочей недели некоторые субботы оставались рабочими и были окрещены «черными». Сходящиеся воедино мотивы – воскресенье, пчела, мед, труд, почва – делают этот текст (и следующий за ним) кодой всех предшествующих ст-ний.
С. 13. Воскресенье. Вместе с предыдущим это ст-ние подчеркивает смысловое единство предшествующих текстов. Питейный человек, пьяница – Мармеладов – и вновь возникающая тема Лазаря (см. коммент. на с. 470 наст. изд.) – отсылка к «Преступлению и наказанию» Ф. Достоевского (Соня читает Рас-
кольникову этот евангельский рассказ).
Необычные названия стихов и целых циклов, образы ангелов-покровителей, далеких от канонического православия, – Ангел августа, Ангел зимы, Ангел радуги и даже Ангел войны – отсылают не только и не столько к русскому фольклору, как, скажем, у Елены Игнатовой в ст-нии «Хлебный ангел, ангел снежный, ангел, занятый косьбой…» (1972), но объясняются жгучим интересом Кривулина к недавно открытым Кумранским рукописям, сведения о которых он получил из книг Иосифа Амусина и Генриха Штоля и из бесед со знакомыми учеными – востоковедами, библеистами и гебраистами. В расшифрованных свитках из пещер в районе Мертвого моря содержатся такие же имена ангелов и демонов (они вынесены переводчиками в названия разделов), что и в стихах Кривулина. Да и вообще ангелология представляет богатый материал для поэтической фантазии. К этому времени относится его ст-ние «Кумран» (РО ИРЛИ. Ф. 844).
С. 14. Ангел августа.
С. 15. «Слышу клекот решетки орлиной…» – Ср. с пушкинским «Узником» (1822): «Сижу за решеткой в темнице сырой, / Вскормленный в неволе орел молодой…» Приоткрывшийся зев… вход в подземное царство Шеол. – Царство мертвых (Шеол в древней библейской традиции) в некоторых книгах Библии представляется как разверстая пасть: «За то преисподняя расширилась и без меры раскрыла пасть свою» (Ис 5,14).
С. 15. В цветах. Первое ст-ние, где возникает «мотив очевидца», впоследствии ставший в поэзии Кривулина одним из ключевых.
С. 21. Черника. Впервые: Грани. 1977. № 103. Эпиграф – из «Божественной комедии» Данте в переводе М. Л. Лозинского. В первой строке ст-ния автор несколько изменяет эту знаменитую цитату, тем самым извлекая ее из дантовского контекста.
С. 22. Вишни. Впервые: Грани. 1977. № 103. Двух черенков золотая рогатка… – Возможно, навеяно портретом Ласочки из цикла иллюстраций Е. А. Кибрика к повести Ромена Роллана «Кола Брюньон», переведенной М. Л. Лозинским.
С. 22. Виноград. Впервые: Аполлон-77 (Париж, 1977). Зрительным впечатлением, лежащим в основе ст-ния, является центральная часть триптиха Иеронима Босха «Сад земных наслаждений».
С. 23. «Прекрасно буршества пригубленное пиво…» Тема буршества, ученичества как состояния подготовки к будущей реальной жизни, в то же время противопоставленного ей, позволяет увидеть здесь отголоски предромантической литературы и ранних образцов романа воспитания, прежде всего романа И.-В. Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795–1796).
