…всей земли наготой ариманской! – Ариман в зороастризме бог зла, несправедливости, разрушительных сил природы, способных заронить свое зерно во всякое проявление добра – опустошить его.
С. 48. «Мне камня жальче в случае войны». – Это и два следующих ст-ния тематически и хронологически вполне могли бы стать частью идущего далее цикла «Ангел войны», но Кривулин никогда их туда не включал. Тем самым он как бы подготавливает плавный тематический переход и стремится создать ощущение смысловой и композиционной взаимосвязи частей поэтической книги.
С. 48.«Строят бомбоубежища». – …гигантских цветов асфоделей… – Древние греки представляли себе царство мертвых как поле асфоделей. Упоминание этого цветка и тема указывают на связь со ст-нием О. Мандельштама «Меганом» («Еще далеко асфоделей…», 1917).
С. 50. Ангел войны. Слово «ангел» в названии этого ст-ния и всего цикла автор часто при чтении произносил как «аггел», подчеркивая тем самым противопоставление ангелов Божиих и падших аггелов Сатаны. Графически эту двойственность значений Кривулин никогда не оформлял. Выживет слабый… – Первое упоминание идеи из трактата Дао дэ цзин, приписываемого Лао-цзы: жизнь – мягкое и гибкое, смерть – жесткое и твердое. Эту мысль Кривулин много-
кратно повторял, она сопровождала его до последнего дня жизни. Ангел Златые Власы (архангел Гавриил) – новгородская икона XII века из собрания Государственного Русского музея.
С. 53. К портрету N. N. N. N. – Nomen nescio – имя неизвестно (лат.). Упоминание цареубийцы в данном случае позволяет предположить отсылку к истории последнего покушения на Александра II. Народоволец Игнатий
Иоахимович Гриневицкий (1856–1881), бросивший бомбу, взорвавшую его вместе с царем, перед смертью не назвал своего имени и звания. На процессе по делу о цареубийстве он фигурировал как «умерший 1 марта человек, проживавший под именем Ельникова». Подлинное имя Гриневицкого было установлено много позже.
С. 53. Дым камня. Словам вернулось Дело. – Слово и Дело – условная формула, свидетельствовавшая о готовности дать показания о покушении на государя или государственной измене. Законодательно оформлена при Петре I, отменена при Екатерине II.
С. 54. Флейта времени. Миф о флейтисте Марсии, сопернике Аполлона, для литераторов кривулинского круга был одним из самых продуктивных в осмыслении культурной ситуации современности и своего места в ней. Отсылки к этому мифу мы находим у Е. Шварц, А. Миронова, А. Ожиганова, Б. Останина. У Кривулина он становится еще и вариацией на тему музыки как гармонизирующего и разрушающего начала – ключевую для него в плане развития и преодоления традиций русского модернизма.
С. 59. Приближение лица. Ст-ние подводит итог нескольким, начиная с «Флейты времени», предшествующим, сводя воедино их мотивы. О, старчество ребен-
ка / на льду реки фламандского письма! – На картинах голландских и фламандских художников зимние игры на замерзшей реке принято рассматривать как аллегорию незаметно, словно вода подо льдом, текущей жизни, в которой радости и веселья оборачиваются печалями и опасностями. …и третьего не достигают года. – Отсылка к начальным и финальным строкам ст-ния Б. Пастернака «Так начинают. Года в два…» (1921).
С. 61. Подтверждение образа. Звучащие в этом и нескольких следующих стихах египетские мотивы при всей их кажущейся отвлеченности прямо, как это бывает у Кривулина, связаны с событиями международной политики. Начиная с 1956 года, Советский Союз оказывал Египту широкую военно-техническую поддержку. В 1967 году в ходе Шестидневной войны Израиля с Египтом и другими арабскими странами эта поддержка переросла в непосредственное участие в военных действиях. Активная фаза «египетского похода» Советской армии продолжалась до 1972 года, когда основные советские силы были из Египта выведены. В этом же году написаны и «египетские» стихи Кривулина.
С. 63. Процессия. Эпиграф представляет собой авторскую стилизацию, приписанную Конфуцию. Речь в ст-нии идет, видимо, не о полумифическом китайском царстве Шу, существовавшем с 111 г. до III века до н. э., а о государстве послед-
них веков до и первых веков нашей эры. Можно предположить, что источником для Кривулина послужила работа Л. Н. Гумилева «Троецарствие в Китае», опубликованная в «Докладах Отделений и комиссий Географического общества СССР» (Вып. 5. 1968). Там Гумилев, в частности, пишет: «Царство Шу было наиболее интересным и замечательным явлением. Принцип его – „Человечность и Дружба“ – не получил воплощения. Возникло Шу из соединения высокого интеллекта
Чжугэ Ляна и удальства головорезов Лю Бэя».
