С. 75. Песочные часы. Этот диптих в 1970-е годы, когда единственным способом публичной репрезентации литераторов круга Кривулина были камерные квартирные чтения, стал одним из самых часто исполняемых «номеров» в программе его выступлений. Так случилось, видимо, потому, что в «Песочных часах» сведены важнейшие темы поэзии Кривулина, и потому еще, что взаимодополнительность частей диптиха позволяет этим темам раскрыться в новом и неожиданном ракурсе. Обитый пробкой Пруст… – Легендарное затворничество Марселя Пруста, обусловленное его болезнью, становится для Кривулина метафорой культурной и социальной изоляции людей его круга. …Что стóит человек – течению времен / единая, струящаяся мера? – Кривулин вмешивается в спор М. Монтеня с Протагором: «В хорошенькой небылице хотел уверить нас Протагор, утверждавший, будто мерой всех вещей является тот самый человек, который никогда не мог познать даже своей собственной меры» (Мишель Монтень. «Опыты». Том 2. Гл. XII), одновременно опровергая и подтверждая оба мнения.
С. 78. Святая Цецилия. Святую деву-мученицу Цецилию Римскую с XVI века принято считать покровительницей церковной музыки. Тэ Дэум – «Te Deum – христианский гимн, созданный в IV–V вв. …консерваторских зал… – Фойе
Большого зала Московской консерватории украшено панно с изображением святой Цецилии.
С. 79. Комета. В марте 1873 года чешский астроном Любош Когоутек открыл новую комету, приближавшуюся к земле. Ее объявили кометой столетия, обещавшей превратиться в ярчайшее небесное тело. В связи с появлением кометы Когоутека распространялись слухи о планетарной катастрофе и «конце света». В 1910 году, когда к Земле в очередной раз приблизилась комета Галлея, это взволновавшее общество событие отразилось в стихах русских поэтов: А. Блока, К. Бальмонта, Н. Гумилева, М. Цветаевой и многих других.
С. 80. «Вечера под Крещенье, клянусь, поросли…» Валом валит народ, и распарен и хвор / с кинофильма о звездах… – В начале 1970-х годов в СССР с сенсационным успехом шел научно-популярный фильм «Воспоминания о будущем» (1970), снятый по книге рьяного сторонника теории палеоконтакта Эриха фон Дэникена. Что ли время приспело взмолиться: врачу! – Звательный падеж призывает вспомнить восклицание из ст-ния О. Мандельштама «Куда мне деться в этом январе…» (1937): «– Читателя! советчика! врача…». …но овчины своей, человекоартист, / сколько жив, не заложишь! – Здесь Кривулин впервые вступает в полемический диалог с А. Блоком, который будет продолжаться на протяжении всей его жизни. Вспомним слова из статьи Блока «Крушение гуманизма» (1919): «…уже намечается новая роль личности, новая человеческая порода; цель движения – уже не этический, не политический, не гуманный человек, а человек-артист; он, и только он, будет способен жадно жить и действовать в открывшейся эпохе вихрей и бурь, в которую неудержимо устремилось человечество». Снижая пафос блоковских пророчеств, Кривулин не опровергает их, но прослеживает путь их возможного осуществления.
С. 81. Четвертая эклога. По мнению средневековых комментаторов, Публий Вергилий Марон в IV Эклоге, входящей в его «Буколики» (39 г. до н. э.), предсказал рождение Христа. Буколическая традиция прочно укоренилась в европейской поэзии начиная с эпохи Возрождения, IV Эклога заняла в ней особое место. Ст-ния с таким названием мы находим и у современников Кривулина: О. Седаковой (1976) и И. Бродского (1980).
С. 83. Не пленяйся. Вдохновившись пушкинским словом: «Не пленяйся бранной славой…» («Из Гафиза», 1829), Кривулин неформально завершает первую часть «Композиций» этим «программным» ст-нием. Тема свободы и тема выбора сведены здесь осознанием необходимости выбора свободного, но подсказанного истинным пониманием своего предназначения.
С. 84. Послесловие. Название этого ст-ния, условно завершающего первую часть «Композиций», – не столько прощание с читателем, сколько приглашение к продолжению разговора. Некоторая расплывчатость предметно-образного строя «Послесловия» живейшим образом передает особенности бытования поэтического слова в кругу поэтов – современников Кривулина, разделявших его судьбу. Поэт, не имеющий возможности и даже надежды вручить читателю книгу, способный поделиться с ним только звучанием своих стихов, сознает, как туманны и зыбки его отношения с этим читателем/слушателем, строящиеся только на вере в возможность понимания и встречного движения.
