1970-е годы – время увлечения китайской и японской классической поэзией. Массовыми изданиями выходят антологии и сборники переводов, выполненные на высоком профессиональном уровне, многократно превосходящем средний уровень печатной продукции разрешенных советских поэтов. Закономерно, что язык и образный строй средневековых классиков, таких как Басё или Исса, в переводах Анны Глускиной или Веры Марковой значительно больше повлияли на творчество Е. Шварц, Л. Рубинштейна, Дмитрия Александровича Пригова и В. Кривулина, а переводные книги были более актуальным и значительным явлением, чем рифмованная макулатура советских стихотворцев. Проявление интереса и влияния были разнообразными: от открытой игры с чужим материалом (стилизации, подражания, даже мистификации, такие как Арно Царт Е. Шварц) до более прикровенного использования приемов – не только в форме коротких безрифменных пейзажных стихов, но и на глубинном уровне, ослабление цепочек согласования, замена их простым перечислением видимого. Кривулин и в зрелых стихах не раз возвращался к этому опыту, используя омонимические метафоры, заменяя сравнение простым соположением объектов, описание – фиксацией и перечислением. Цикл представляет собой один из первых опытов преодоления классической просодии, к которому он будет возвращаться в дальнейшем.
Короткие нерифмованные наброски сочинялись 1981 году в Крыму. Кривулин подолгу жил там, чаще осенью и зимой, в доме Волошина, близко общаясь с его вдовой и хранительницей дома, Марией Степановной, или у приятеля Владимира Зеленского, купившего в Старом Крыму татарскую саклю, а также у знакомых в обсерватории в Ялте. Пейзажи и реалии Крыма – горы и море, яшмовое яйцо и софора – способствовали сочинению созерцательных стихов, освобожденных и от ленинградской серости, и от классической просодии (см. в ст-нии «дул ровный ветер…»: «как мертвецы / слова завезенные мною / из литературной столицы…» Вернувшись в Ленинград, Кривулин продолжил и закончил цикл. Переписывая его набело в записную книжку, пронумеровал тексты от 1 до 12, и затем в обратном порядке. При издании машинописного сборни-
ка скрепил листы в той же последовательности, с двумя обложками в начале и в конце. Надпись на них одинаковая: «Зеркальные грани счастья. 24 стихотворения. Ленинград. Октябрь 1981». Дочитав до середины, книжку следовало перевернуть на 180° и читать с другой стороны, пока «крымские» и «ленинградские» ст-ния опять не встретятся.
С. 204. 12. «окончены стихи – три, девять, сорок дней» Кривулин почти физически ощущал отчуждение написанного текста от автора, момент, когда разрывалась связь между словами и тем, кто их написал, и ст-ние начинало жить по своим законам, подчиняясь воле читателя в той же мере, что и поэта. Отчасти из-за этого он никогда не правил старые стихи, не переделывал их, и в очень редких случаях возвращался к текстам, оставшимся недописанными. когда никто не помнит ничего – Еще одна ключевая мысль, к которой поэт неоднократно возвращался (см. цикл «Кто что помнит» (1982), ст-ние «Никто ничего не помнит за давностью лет» и др.).
С. 205. 9. «мало времени» пасхальные красные яйца / где акварелью / синий очерчен кремль / белые серп и молот – Отсылка к чрезвычайно популярной в кругу диссидентской среды песне Юза Алешковского «Советская Пасхальная» (1961).
С. 207. 6. «встретимся на углу» встретимся на углу / Дзержинского с Гоголем / около дома / Пиковой дамы / говорят / там-то их лечат / там лечат –
В доме княгини Н. П. Голицыной (ул. Гоголя, 10) – прототипа Пиковой дамы А. Пушкина – после октябрьского переворота размещались различные медицинские учреждения: в 1920-е гг. здесь обосновался Ленинградский комитет Красного Креста; в справочнике «Весь Ленинград» за 1926 год по этому адресу указана Лечебница комитета по оказанию помощи бедным евреям; с конца 1930-х гг. и все советское время в доме на углу Гороховой (в советское время – Дзержинского) и Гоголя была ведомственная поликлиника ГУВД.
С. 208. 4. «элегический мусор шевелится» Скверы между домами в сплошной застройке старой части города не были предусмотрены, они появились на месте пострадавших зданий, или деревянных построек, которые во время блокады решено было разобрать на дрова. «Элегический мусор» стихов – заполнение пустот на месте утрат и несчастий.
С. 209. 2. «наши проблемы» – ночное племя / победители солнца / пожиратели видимого излученья – «Победа над Солнцем» – футуристическая опера М. Матюшина и А. Кручёных. Кривулин не раз возвращался к мысли о том, что футуристы и вслед за ними фанатично устремленные в будущее энтузиасты 1920-х гг., как вампиры, выпили реальное будущее из следующих поколений, оказались виновниками бессобытийной пустоты застойных лет.
