Внекотором царстве, в некотором государстве жили-были… И кто бы их вспомнил и заметил, если бы в одно прекрасное солнечное утро некая мадам – порождение совсем иных времён – не села за компьютерный агрегат и не запрыгала пальцами по буковкам в его подножии. Будем считать, что это и есть я –
Много их было, моих предков. Тугой-претугой клубок корней приоткрылся моему внутреннему взору, когда я стала хоть что-то знать о своём родословии. Жизнь к закату, а любопытство в этом направлении только накаляется. В своё время я ничего этого и не могла узнать: мама умерла, когда я только-только окончила школу, не успев порадовать её поступлением в университет. Мама заболела ещё до моего рождения; мы много жили порознь, она – в больнице, а мы с братом Володей сами по себе. Где был отец? Работал заготовителем в леспромхозе и всё где-то пропадал. Старшие сёстры уже жили в Архангельске, далеко от нашей Верхней Тоймы. Получается, что рассказать хоть что-то о бабушках и дедушках нам было некому. Потом, уже в студенческие годы, я налетала на день-другой из Казани на Северную Двину и тормошила свою тётушку – тётю Олю Лобанову – расспросами.
С той ещё поры у меня привычка многое записывать. Так что блокнотик одного студенческого лета сейчас имеет важность документа. Именно тогда смешливая и талантливая на язык тётя Оля озадачила меня одной загадкой, на которую, впрочем, я не сразу обратила внимание, а только спустя годы. Вот что было записано в тот блокнот среди всякой подорожной всячины: «Отец моей бабушки по материнской линии был старовер, староверский поп. Потом братские дети, племянники заставили его (самому себе) могилу рыть и плясать под гармонь… Бабки смотрят и ревут. Дедко – 90 лет! – пляшет: один подол рубахи трясётся, а ноги не двигаются. Столб врыли возле могилы, чтобы возле него и пристрелить… Но пришёл Московский приказ, что так неладно делать».