Из Москвы прискакал человек, привёз приказ… и они деда отпустили?.. Странная история эта в те времена не слишком меня задела. Но с течением лет она стала всплывать в моей памяти. Как так? И что это за племянники, что так измываются над родным дедом? И когда это могло быть? И что за дедко был, если приказы из Москвы его касались?
Ну вот, стала я у тётеньки Оли (она же Александра Степановна Деснёва, в замужестве Лобанова) спрашивать, а она только и могла сказать, что «давно это было…». А потом и совсем ничего я от тёти Оли не добилась – она умерла, правда, успев передать мне стопочку писем моей мамы к ней, родной сестре своей. Была у меня и еще одна родная тётка – тётя Сима и тоже по маме. В старости Серафима Степановна жила в Архангельске, у дочки, Ангелины Васильевны Онегиной, в её семье. Когда в конце прошлого века я её навестила, она была как божий одуванчик – худенькая, с белоснежной головой и очень слабым голосом. Однако сил у неё хватило, чтобы кое-что рассказать на мой диктофон. Эти записи я восстановила до последней буковки и немало удивилась. Её родной дедушка Яков жил в Вершине, в том же районе, то есть по российским меркам совсем недалеко от её родной деревеньки, но почему-то о нём тётя Сима ничего не помнила. Не знала и прадеда своего и откуда они здесь, в Вершине, появились. Это тем более удивительно, что в начале двадцатого века предков ещё почитали и знали пофамильно.
Пора сказать о Вершине. Это удивительная человеческая конгломерация. Мне не приходилось встречать столь большой куст поселений, так красиво, компактно организованный. Разве что возле Звенигорода или… в Италии. Схожесть придает особый ландшафт. В Италии горы, а здесь довольно высокие для подвинских мест горки и холмы. Эта облюбованная для жизни местность под красивым объединяющим названием Вершина в лучшие годы собирала под своё крыло с три десятка деревень, и многие – в пределах обзора, если забраться (заехать) на самую высокую вершинскую точку, скажем, в Шипицыно. Помню, как гордо перечисляла тётя Сима названия:
– Балёво – большая деревня. Борисиха тоже немаленькая. Горка – большая. Мы как раз и жили на Горке-то…
А под Горкой деревня Нижняя. А на подъезде к Вершине стояла деревня Цыганово. Вот в Цыганове и стояла церковка, где и служил мой прадед Яков, о котором рассказ ещё впереди. Дорога из Верхней Тоймы – старинный Пинежский тракт – доводила путника до Черного Ручья и Цыганова, а тут, с высокого места, Вершина вся как на ладони. Особенно если смотреть от старинного красавца-кедра, чья история тоже не кажется мне простой.
Если идти по этой дороге дальше, за Вершину, то можно и до реки Пинеги дойти. А там и до Мезени рукой подать… Вершинские больше общались с Верхней Тоймой, чем с Пинегой, это ближе и добираться много проще.
Но были другие времена и эпохи, когда много надежд возлагалось на Сибирь: ходили на заработки, или убегали от властей… Если стоять лицом к Северу, то Пинега будет по правую руку, Тойма – по левую.
Из рассказа тёти Симы, по суровости доставшейся ей жизни мало походившей в школу, выходило, что бабушка моя, Мария Яковлевна, занималась извозом, а если сказать на современном языке, была «челночницей». Но это зимой. А летом она превращалась в домработницу в своём дому.
В какой-то период решили укорениться на Сухом Носу, – так называлось поселение на берегу реки Тоймушки (она же река Верхняя Тойма) в шести километрах от нынешнего райцентра. С Сухим Носом связано рождение всех девиц Деснёвых.
Одна из них моя мама – Пелагия Степановна Деснёва, во втором браке Аввакумова. С фамилией Аввакумова почти всё понятно: эта фамилия изредка всё-таки встречается.
Но вот откуда здесь фамилия Деснёвых? Река Десна… она далеко. Но ведь на Руси семь верст – не круг!.. Да и памятью зацепилось, что кто-то в нашей породе имел южное происхождение. Взять моего деда по материнской линии – Степана Дмитриевича.
По описаниям он был высокий, голубоглазый и блондинистый. И могуч. Силушки в нём хватало, чтобы в Сибирь на заработки каждое лето бегать, и так восемь лет подряд!