Уже не у кого узнать точно, чем там, в Сибири, промышлял Степан (якобы строил забайкальскую дорогу), но возвращался домой с золотом. Золото потом потихоньку обменивалось на товар.
Так и содержал Степан семью, где из шестерых детей пятеро были девчонки (а всего нарожали Степан и Мария шестерых парней, из них выжил только один – Анатолий. Девки оказались живучей). Надо полагать, семью Степана Митрича можно отнести к благополучным. Тем более что мать Степана была в близком родстве с богачом Мокеевым. Была возможность даже дочерей выучить.
Увы, поучилась тётя Сима мало:
Так и не удалось Симе поучиться, хоть желание в ней присутствовало. А потом сосватали её в большую семью, была там двенадцатой.
– Вышла замуж под ёлку.
– Как под ёлку?
– А так. Под ёлкой летом жили. Как нынче дачи-то строят? Тако же и мы. Пустое место, ничего нету. Разделывали землю и строили.
О том, как Серафиме Степановне пожилось за мужем, расскажу, но чуть позднее.
Мне повезло увидеть Сухой Нос, хотя и в период умирания.
Позднее деревня сгорела. А век назад в ней, красивой да весёлой, кипела жизнь.
Тётя Оля вспоминала: «Пятнадцать девок нас там было. Да все такие рюхи!»
Пока сёстры одна за другой разлетались из родного гнезда, не очень вникая в кровавые дела русской истории, а только страдая от них с девичьей беззлобностью, в соседней волости, в деревне Борисовской, по-настоящему переживало назревающий социальный перелом семейство Якова Дмитриевича Силуянова, чьей дочерью и была моя бабушка Мария Яковлевна.
Но я ведь могла и не узнать, из какой фамилии происходит моя бабушка!
О бабушке Марии я знала только то, что якобы меня назвали её именем, потому как я родилась в день, когда она умерла.
Да ещё я видела её фотографию в окружении внучат, её передала мне лет с десять назад двоюродная сестра Валентина Фёдоровна Булатова, живущая в Верхней Тойме.
На фотографии едва прорывалось на свет божий слабенькое изображение небольшой старушки с круглыми татарскими глазами.
Судя по тому, как обсыпали её внучки, была она существом добрым, как и положено бабушкам.
Моя поздняя догадка, что моя бабушка Мария и есть дочь Якова Силуянова, потребовала подтверждения документами областного архива.
К счастью, теперь у меня подтверждение есть.
Почему это для меня так важно? Не хотелось быть Марьей, родства не помнящей? И это, безусловно. Для меня стало потребностью, как есть и пить, питать себя историей, к которой я так долго была бесчувственна и глуха. А ведь сколько раз мне снился один и тот же сон: будто стою я у доски на уроке истории и ничего не знаю.
Словно подталкивал меня мой внутренний светлый человек пробиться сквозь всевозможный мусор юности к истинно важному знанию – знанию своих корней.
Почему же я почти никогда не слышала фамилии Силуяновых? Не потому ли, что она не произносилась?! И на это были свои причины. А пока я расскажу о своей первой побывке в Вершине, где случилось одно многозначащее для меня происшествие на грани мистики.
В 1982 году, приплыв в Тойму на юбилей родного района на двухпалубном пароходе, насмотревшись на двинские виды, я вдруг и некстати обезголосела – от восторгов ли души или от купанья на пристанях.
На родине я неизбежно познакомилась с землячкой и признанной русской поэтессой Олей Фокиной. Брат её Володя, Владимир Александрович, будучи тогда редактором местной газеты «Заря», повёз нас в Вершину. Там намечалось наше выступление.
Всё было выше всех похвал: и дорога, и сосновый дух, дуривший нам головы, и охапки ядрёных грибов, и погода, и встреча в клубе Вершины.
И ещё был ужин в чьей-то простой семье, где нам подавали свежайшую сметану и таких же хариусов.
Но между всем этим было выступление в клубе. Я, будучи ещё почти безголосой, прочитала два-три стихотворения и уступила возможность блеснуть перед земляками Ольге Александровне, а сама вышла на улку и поплыла по воле волн. Ноги сами привели меня на какой-то косогор, за которым была река Тойма, а за ней лежала зелёная почти пустующая земля.