1Лист желтый на небе не желтом,но и не синем.Иголочки с блеском у елей, а паутина —как пена.Воздух воздушен, и где-то там плачутпчелы.Вот ветерок, и листья ещепролетели.(Помни полет стрекозы и ее кружевце-крылья!)Солнце все засевает солнечнымцветом.Вот я уйду во время луныв небе.Запах звериный, но из зверейлишь яне вою.В этом лесу я как с тобой, но ты —где ты?Хоть бы оставила боль, но и боль —былая.И, запрокидывая лицо своек небу,я говорю: ничего без тебямне нету.2Зелень цветная, блуд бледнокожих,лебедь Египта,мед молока, теплое тело,нежные ноги,челка на лбу — инок и конь! —волосы власти!Кисти твои не расплести —так расплескались,губы твои не целовать, —замкнуты знаком,не обнимать хладных колен —окольцевали,и на спине спящей твоейнет мне ладони.Спи, человек мой голубой,девочка дочки,в майской Москве в доме для наснет ни паркетки,спи, ибо ты ночью — ничья,даже в объятьях,снятся тебе глазки машин,как у китайцев.Я по лесам, по чудесамс кепкой скитаюсь,снова смеюсь и сам про себяпесенку вою:«Ноонселвлесипиллипсок…»Стал я так тих и не влюблен,в буквы играю,птица ль заплачет — я замолчу —зверь ли завоет.Я не приду, я не приснюсьвовсе ни разу,но и тебе (клятва!) живойболь не позволю.3Я говорю: ничего без тебямне нету.Я говорю, а ты не услышьмой шепот,может, последний в светлом лесувопль волчий,все-таки мало, милая, намласк леса.Волк запрятался в лист, во тьму, —знак смерти.Рыбы ревут немо. В водах —всхлип, всплески.Жаворонок задохнулся и неспас сердце.Храбрая будь, хороший мой пес,мой? чей ли?Заперли в дом, двери на цепь, —лай, что ли?!В окна — бинокль, а телефон —хор Хама.Все на коленях, — в клятвах, в слезах!О, овны!Ты им не верь, ведь все равноцель — цепью!Ты так тиха. Шею твою —в ошейник!Лишь в полуснах-кошмарах твоихбред бунта.Будь же для всех бледной бедой,бей болью,грешная будь, нелающий мой,мой майский!Я ли не мудр: знаю язык:карк врана,я ли не храбр: перебегуход рака…Все я солгал. В этом лесупусть плохо,но не узнай, и вспоминатьне надо.4Вот я уйду во время луныв небе.Наших ночей — нет. И ничто —время.Наша любовь — холод и хлебстрастив жизни без жертв — как поцелуйдетства.Вот муравей — храбрый малышмира,вишенкой он бегает повеку.Что для него волк-великан —демон,росы в крови, музыка травТрои?В небе ни зги нет. Дереватенипорастеряли, или и их —в тюрьмы?В нашей тюрьме только зигзицчисла,«стой, кто идет?» — выстрел и вопль! —ты ли?Только — не ты! Я умолюутро,голову глаз выдам своихБогу,я для себя сам отыщуочи…Не умирай в тюрьмах моихсердца!5Спи, ибо ты ночью — ничья,даже в объятьях.Пусть на спине спящей твоейнет мне ладони.Но я приснюсь только тебе,даже отсюда.Но я проснусь рядом с тобойзавтра и утром.Небо сейчас лишь для двоихв знаках заката.Ели в мехах, овцы поют,красноволосы.Яблоня лбом в стекла стучит,но не впускаю.Хутор мой храбр, в паучьих цепях,худ он и болен.Мой, но — не мой. Вся моя жизнь —чей-то там хутор.В венах — вино. А голова —волосы в совах.Ты так тиха, — вешайся, вой! —вот я и вою.Хутора, Боже, хранитель от правд, —правда — предательств!Правда — проклятье! С бредом березя просыпаюсь.Возговори, заря для зверья —толпища буквиц!Боже, отдай моленье моеженщине, ей же!Тело твое — топленая тьма,в клиньях колени,кисти твои втрое мертвы —пятиконечны,голос столиц твоего языка —красен и в язвах,я исцелил мир, но тебенет ни знаменья,жено, отыдь ты от меня, —не исцеляю!
