У трав — цветы и запах хлеба… А у вратстоит дите, сморкаясь. Сеятель-отецидет с похмелья сеять лук, поет. Дитепустил струю, — она как радуга! Стыл супвнизу, и пах он лилией и псом. Извнелетел орлом один и лебедем второй — комар. Телятв овине ели мухи до кости. Но вонбежал без девки человек, но в кепке и жабо.За сеятелем тем бежал чулок без глазв одной туфле, и цокал их каблук-рондо.И человек хватает револьвер, вот тот,который рос, как яблоко в саду, — курок! —о, честен выстрел — падают очки,чулок убит, каблук упал за куст. В лучахидет к дитю тот, в кепке, он — спасен! Дитеопять струю, как саблю, меж колен зажал. Пятаотца стальна, он бьет босой пятою в дверь, — а что?!Идет, выносит суп и ставит пред дитем. Дитевзял пальчик, вынул лилию и пса, потом съел суп, — и пусть!Он лилию оставил на вечер, на после, к чаю. Нопес укусил, и пальчик отобрал, и тоже съел, успелуйти, ни слова не сказал, и в ус не дул. И тутне стал дите лечиться медициной, — нет! — взбешен, взбежална крышу дуба, там-то был паук и плел камыш,ковер-камыш взлетел и — улетел. Рывок! —ведь и отец хотел взлететь, он восклицал: «Мой сын!»Твой сын потерян для тебя, отец. Не портьслезу! Зачем взрастил дите? Зачем посеял лук, поя?Ты суп сварил цветка и пса? Да, ты. Молчишь?!Бежал без девки от чулка, в жабо? О да!Стрелял твой верный револьвер? Стрелял. Молчишь!Ты — виноват. Дите сморкался в нос себе,пускал струю, — сия совсем невинна страсть,возврата нет. Молчи, о сеятель, и сей теперь добро.А ты (я о себе!) пиши, дружок, пиши пером: «Шепталкамыш, цвел в море мак, и ворон на макушке жил,потом полез в гнездо — поесть яйцо дрозда.И дрозд убил его. И сбросил в пыль (а ворон был здоров!).Лежит теперь, раскинув руки, весь в пыли… Тяжелу жизни нашей лет, товарищ труп!»<p>О себе</p>
