Сто тайных чувств полностью

– Ты умница! Ты права! Большая Ма как-то рассказывала мне, что один чужак спросил парня из нашей деревни, не призрак ли он. Парень нахмурился, махнул на груду камней и спросил: «Скажи мне, как призрак мог вырастить такой прекрасный урожай риса». Тот чужак понял, что его дурят. Настоящий призрак не стал бы хвастаться рисом, скорее уж наплел бы с три короба про персики. Как тебе? – Гуань ждет, когда я признаю, что в этом есть зерно истины.

– Да, резонно, – вру я в лучших чанмяньских традициях.

Она продолжает:

– Думаю, через некоторое время деревенским надоело, что все их считают призраками. Никто не хотел вести дела в Чанмяне. Никто не хотел, чтобы их дочери выходили замуж за чанмяньцев, а сыновья брали в жены наших девушек. Потому они начали рассказывать всем, что они никакие не призраки, но зато в пещере живет отшельник, то ли призрак, то ли бессмертный. У него длинные волосы и борода. Я сама-то его никогда не видела, но слышал, что он появляется только на рассвете и в сумерках, когда свет уравновешивается тьмой. Он ходит среди могил, ищет умершую женщину. И ухаживает за всеми, поскольку не знает, где она похоронена.

– Они говорили об… Ибане? – Я задерживаю дыхание.

Гуань кивает.

– Может быть, эта история началась, когда Ибань был еще жив и ждал мисс Баннер. Но когда мне было шесть лет – это случилось почти сразу, как я утонула, – я увидела его иньскими глазами. К тому времени он точно стал призраком. Я была в ущелье, собирала хворост и, пока солнце садилось, услышала спор двух людей. Я брела между могил, а они складывали камни. Я вежливо поинтересовалась, что они тут делают, а лысый сразу вышел из себя: «Глаза разуй, благо их у тебя два! Что мы тут, по-твоему, делаем?» Длинноволосый был повежливее. Он сказал: «Иди сюда, малышка». И протянул мне камень в виде топора со словами: «Между жизнью и смертью есть место, где можно балансировать на грани невозможного. Вот его мы и ищем!» Он аккуратно положил камень поверх других, но вся пирамида обрушилась прямо лысому на ногу, и он выругался: «Ты мне чуть ногу не оттяпал! Не торопись! Нужно искать не руками, а всем телом и разумом!»

– Это был Лао Лу?

Гуань широко улыбается:

– Мертв уже сотню с лишним лет, а все ругается. Я обнаружила, что Лао Лу и Ибань застряли, не могут перейти в следующий мир, потому что слишком много жалеют о будущем.

– Как можно жалеть о будущем? Ерунда какая-то!

– А почему нет? Ты знаешь, что если ты сделаешь то и то, то получится вот такой результат, и тогда ты будешь чувствовать вот так, и поэтому не стоит делать. В итоге ты застряла. Как Лао Лу. Он очень жалел, что из-за него пастор поверил, что убил Капюшона и солдат. Чтобы преподать самому себе урок, он решил в следующей жизни стать женой пастора. Но всякий раз, когда он думал про будущее и про то, что ему придется слушать по сто раз на дню «аминь», начинал сквернословить. А как он может стать женой пастора с таким склочным характером? Вот он и застрял.

– А Ибань?

– Он не смог найти мисс Баннер, решил, что она погибла, и опечалился. А потом засомневался, уж не сбежала ли она с Капюшоном, и опечалился еще сильнее. Когда Ибань умер, то полетел на небеса за мисс Баннер, но ее там не было, и он решил, что она в аду с Капюшоном.

– То есть он так и не понял, что она отправилась в мир инь?

– Видишь, что бывает, когда застрянешь? Разве хорошие мысли приходят на ум? Нет, только плохие! Целая куча!

– Он так и застрял?

– Ой, нет-нет! Я ему рассказала про тебя!

– Рассказала что?

– Ну, где ты была. Где ты родишься. И теперь он ждет тебя снова. Где-то тут.

– Саймон?

Гуань расплывается в широкой улыбке и машет в сторону большого камня, за которым виднеется узкий лаз.

– Это пещера с озером?

– Она самая.

Я просовываю голову и кричу:

– Саймон! Саймон! Ты тут? С тобой все в порядке?

Гуань хватает меня за плечи и тихо говорит на английском:

– Я пойду и приведу его. Где фонарик?

Я выуживаю его из рюкзака и нажимаю на кнопку.

– Черт, должно быть, его оставили включенным на всю ночь. Батарейка сдохла.

Гуань берет фонарик, и он сразу становится ярче.

– Видишь? Не сдохла!

Она пролезает в пещеру, а я следую за ней.

– Нет-нет, Либби-а! Оставайся снаружи.

– Почему?

– На всякий случай.

– На всякий случай?

– На всякий случай! Не спорь. – Она сжимает мою руку так сильно, что это причиняет боль. – Обещаешь, а?

– Хорошо. Обещаю.

Она улыбается. В следующий момент ее лицо искажается от боли и слезы текут по круглым щекам.

– Гуань? Что с тобой?

Она снова сжимает мою руку и лопочет по-английски:

– О, Либби-а, я так рада, что наконец-то могу отплатить тебе. Теперь ты знаешь весь мой секрет. Моя душа спокойна.

Она стискивает меня в объятиях. Я взволнована. Мне всегда неловко в момент душевных излияний Гуань.

– Отплатить мне – за что? Да ладно, Гуань, ты мне ничего не должна!