Сто тайных чувств полностью

– И мне надоело быть паршивой заменой Эльзы.

Саймон сел в кровати.

– Какое, черт возьми, Эльза имеет к этому отношение?

– Никакого. – Я вела себя глупо и по-детски, но уже не в состоянии была остановиться. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем я продолжила: – Зачем крутить без конца чертов компакт-диск и каждому встречному-поперечному сообщать, что она была твоей девушкой?

Саймон уставился в потолок, а потом резко вздохнул – сигнал, что он вот-вот сдастся.

– Что происходит?

– Я просто хочу, чтобы мы жили лучше. Вместе. – Я не могла взглянуть ему в глаза. – Я хочу быть важной для тебя. Хочу, чтобы ты был важен для меня… Хочу, чтобы мы вместе мечтали.

– Ага, и о чем же?

– В том-то и дело, что я не знаю. Вот об этом и хочу поговорить. Мы так давно ни о чем не мечтали, что уже забыли, каково это.

Мы никуда не сдвинулись. Я сделала вид, что изучаю каталог. Саймон пошел в ванную. Вернувшись, он сел на кровать и обнял меня за плечи. Я ненавидела себя за то, что плакала, но не могла остановиться.

– Не знаю, не знаю… – рыдала я.

Он промокнул мне глаза салфеткой.

– Ничего, – утешал он меня, – завтра все устаканится.

Но его нежность повергла меня в еще большее отчаяние. Он обвил меня руками, я попыталась подавить всхлипы, делая вид, что успокоилась, потому что не знала, что еще делать. А потом Саймон сделал то, что делал всегда, когда разговор заходил в тупик, – мы занялись любовью. Я гладила его по волосам, чтобы он подумал, что я тоже этого хочу. А сама подумала: неужели он не беспокоится о том, что с нами будет? Почему его это не волнует? Мы обречены. Это лишь вопрос времени.

На следующее утро Саймон удивил меня. Он принес мне кофе в постель и объявил:

– Я размышлял о том, что ты сказала вчера. О том, чтобы мечтать вместе. Что ж, у меня есть план.

Идея Саймона заключалась в том, чтобы составить список желаний: что-то, что мы могли бы делать вместе, что позволило бы нам определить, как он это говорил, «креативные параметры» нашей жизни. Мы говорили откровенно и взволнованно. Мы сошлись во мнении, что мечта должна быть рискованной, но веселой, включать в себя экзотические путешествия, хорошую еду и, самое главное, возможность сотворить что-то эмоционально приятное. Мы не говорили о романтике.

– Это станет частью нашей мечты, – сказал Саймон. – Осталось только выяснить, как воплотить ее в жизнь.

В конце трехчасового обсуждения мы разработали предложение, которое хотели разослать по почте полудюжине журналов о путешествиях. Мы решили написать историю о деревенской кухне Китая, снабдив ее фотографиями, которая стала бы образцом для будущих статей о еде и местной культуре, возможно даже книги, лекционного тура или легла бы в основу сериала для кабельного телевидения. Это был лучший наш с Саймоном разговор за последние годы. Нет, он не до конца понял мои страхи и отчаяние, но постарался отреагировать должным образом. Я захотела мечту. Он предложил план. Разве этого было недостаточно, чтобы дать нам новую надежду? Я понимала, что у нас примерно одна миллионная доля процента шанса получить ответ из издательств. Но как только мы разослали письма по всей вселенной, я почувствовала себя лучше, как будто переключила старую жизнь в другой режим. Что бы ни было дальше, должно быть лучше.

Через несколько дней после нашей задушевной беседы с Саймоном мать позвонила мне и напомнила захватить к Гуань камеру. Я взглянула на календарь. Черт, я совсем забыла, что мы приглашены к ней на день рождения. Я побежала наверх, где Саймон смотрел лучшие моменты Суперкубка, растянувшись на ковре перед телевизором. Бубба лежал рядом и грыз игрушку.

– Мы должны быть у Гуань через час. Сегодня у нее день рождения.

Саймон застонал. Бубба сел, начал сучить передними лапами и скулить, чтобы мы достали его поводок.

– Нет, Бубба, ты должен остаться, – покачала головой я.

Он рухнул на пол, положив морду на лапы и глядя на меня горестными глазами.

– Посидим немного, – предложила я, – а потом улизнем пораньше.

– Ну-ну, – пробубнил Саймон, не сводя глаз с экрана. – Ты же знаешь Гуань. Она ни за что не позволит нам исчезнуть раньше.

– Но идти придется. У нее юбилей. Пятьдесят лет.

Я изучила книжные полки, чтобы найти что-нибудь, что могло бы сойти за подарок. Художественная книга? Нет, Гуань этого не оценит, у нее нет эстетического вкуса. Я заглянула в свою шкатулку с драгоценностями. Как насчет серебряного колье с бирюзой, которое я почти не ношу? Нет, мне его подарила жена брата, а она будет на вечеринке. Я спустилась к себе в кабинет и увидела там то, что нужно, – шкатулку, имитирующую черепаховый панцирь, чуть больше колоды карт, идеальное дополнение к хламу Гуань. Я купила шкатулку за два месяца до этого во время рождественских распродаж. Это напоминало один из универсальных подарков, достаточно компактных, чтобы положить в сумочку на случай, если кто-то, например клиент, удивит меня рождественским подарком. Но в этом году никто меня не удивил.