Сто тайных чувств полностью

Я метнулась в кабинет Саймона и обшарила его письменный стол в поисках оберточной бумаги и ленточки. В нижнем левом ящике, в самой глубине, я нашла сунутую туда по ошибке дискету. Я собиралась переложить ее в ящик с другими дискетами, но тут обратила внимание на надпись на ней: «Роман. Начат 2 февраля 1990 года». Значит, он уже пытался писать что-то важное для себя, и давно. Меня ранило то, что он не поделился со мной. В этот момент мне стоило бы уважительно отнестись к личному пространству Саймона и убрать дискету. Но как я могла не взглянуть? Это его сердце, его душа, то, что для него действительно имело значение. Трясущимися руками я включила компьютер и сунула дискету. Я открыла файл под названием «Глава 1», на голубом экране вспыхнули слова, а потом и все первое предложение: «С шести лет Эльза могла, раз услышав какую-то песню, сыграть ее по памяти, эта память была унаследована от предков».

Я промотала первую страницу, потом вторую. Чушь собачья, бред, говорила я себе, но читала страницу за страницей, жадно глотая яд. Я представила себе Эльзу, которую ласкали кончики пальцев Саймона. Она смотрела на него с экрана, а потом хитро ухмыльнулась мне: «Я вернулась. Вот почему ты никогда не была счастлива. Я всегда была рядом с вами».

Календари перестали отмерять для меня время. Юбилей Гуань был шесть месяцев назад, а как будто прошла целая жизнь.

После той вечеринки мы с Саймоном крупно поссорились. Мы ссорились целый месяц. Боль, казалось, длилась вечность, но любовь распалась в одну секунду. Он сначала ночевал в кабинете, а затем в конце февраля съехал, и теперь кажется, что это случилось так давно, что я даже не могу вспомнить, чем занималась первые несколько недель одиночества. Но я привыкаю к переменам. Никакой рутины, никаких шаблонов, никаких старых привычек – теперь это для меня норма. Меня это устраивает. Кевин на прошлой неделе на вечеринке по случаю своего дня рождения сказал, что я умопомрачительно выгляжу.

– Это новая версия меня, – заявила я легкомысленным тоном. – Я пользуюсь новым кремом для лица с фруктовыми кислотами.

Я удивила всех тем, насколько хорошо справляюсь, не просто справляюсь, но и строю новую жизнь. Одна только Гуань считала иначе. Прошлым вечером по телефону она сказала следующее:

– У тебя такой усталый голос! Устала жить одна, я думаю. Саймон такой же.

– Гуань, у меня нет на это времени!

– Ах, ты так занята! Ладно, не сегодня. Завтра снова слишком занята? Ты придешь завтра?

– Нет, если будет Саймон.

– Ладно-ладно. Приходи сегодня вечером. Я делаю пельмешки, твои любимые. А еще дам тебе пельмешки домой для морозильной камеры.

– Не будем говорить о Саймоне, да?

– Не будем говорить, просто поедим. Обещаю.

Я положила себе добавку пельменей. Я все жду, когда Гуань заговорит о моем браке. Она и Джордж горячо обсуждают Вирджинию, двоюродную сестру покойной жены Джорджа в Ванкувере, чей племянник из Китая хочет иммигрировать в Канаду.

Джордж говорит с полным ртом:

– Его девушка тоже хотела поехать в Канаду. Женила его на себе. Сестре Вирджинии пришлось заново начинать оформление документов. Все было почти одобрено, а теперь он снова в конце очереди, и ждать придется полтора года.

– Двести долларов, и все новые документы. – Гуань подцепляет стручок фасоли палочками. – Много часов зря потрачено на поездки то в один офис, то в другой. А потом? Сюрприз! Родился ребенок.

Джордж закивал:

– Сестра сказала: «Ну вы что, не могли повременить? Если добавить ребенка, то весь процесс оформления начнется заново». Ее сын заявил, мол, не говорите чиновникам, что у нас ребенок. Поедем сначала вдвоем, поступим в колледж, найдем высокооплачиваемую работу, купим дом, машину, а потом найдем способ привезти ребенка.

Гуань отставила чашку с рисом.

– Оставить ребенка! О чем они только думают? – Она уставилась на меня, будто это мне в голову пришла мысль бросить собственное дитя. – Колледж, деньги, дом, работа… Откуда у них такие мысли? Кто заплатит за колледж? Там же такой большой взнос.

Я покачала головой. Джордж что-то бурчит себе под нос.

– Фасоль жесткая. Слишком старая и безвкусная. – На лице Гуань застыло отвращение.

– И чем закончилось? – спросила я. – Они берут с собой ребенка?

– Нет! – Гуань отложила палочки. – Ни ребенка, ни племянника, ни жены. Вирджи скоро приедет в Сан-Франциско. Американцы не пускают племянника. Тетя Вирджи не может оплатить! Теперь мать племянника, сестра Вирджи, в Китае винит нас, что сын упустил хороший шанс!

Я ждала объяснений. Гуань пощелкала в воздухе палочками.

– Ай-я! Почему ты думаешь, что твой сын такой важный? Сестра не понимает, сколько хлопот. А сын испорченный! Отсюда чую! Хуайдань! Тухлое яйцо![41]

– Ты ей это сказала?

– Мы с ней не видались.

– Тогда почему она вас винит?

– Винит в письме, поскольку Вирджи сказала ей, что мы приглашаем ее к себе.

– А вы приглашали?

– Раньше нет. Но теперь в письме сказано, что приглашали. Иначе она потеряет лицо. И на следующей неделе она приедет.